Эйлин О'Коннор (eilin_o_connor) wrote,
Эйлин О'Коннор
eilin_o_connor

Category:

с любовью и всякой мерзостью

Мне нужно было написать рассказ на сетевой конкурс, а для этого - расписаться. Любой из участников Мини-прозы или той же Грелки знает, что для этого часто используется "погремушка" - текст, написанный ради текста, ради процесса, ради того, чтобы ухнуть в написанное с головой и оттуда уже, изнутри, расслабившись и впав в нирвану, взяться за полноценный рассказ. Часто погремушки пишутся сами по себе для веселухи и расслабления, но у большинства авторов они идут рука об руку с чем-то более серьезным.

У меня в голове зрел рассказ о мечте, зрел и никак не мог свалиться в подставленную для этого яблока руку. Рассказ о женщине, которая отдает несбыточное в обмен на то, что ей острее всего нужно сию минуту, выкупающей большое и серьезное "сейчасное" ценой малореального "когдатовбудущнего". Рассказ застрял на ветке, болтался перед глазами - и не шёл. Это означало, что нужно взяться за погремушку, причем она должна была быть маленькая, гнусненькая и очень, очень противная. Здесь работает (во всяком случае, у меня) закон противоположностей: хочешь яблока? нарисуй сперва гнилой чеснок.

И я нарисовала гнилой чеснок. Естественно, этот рассказ не прошел дальше первого тура и был скупо обхаян остальными участниками, но он и не для того писался.

Под катом - неприятный короткий текст (на тему, которую я давно забыла. Что-то вроде "Они среди нас", кажется, или, допустим, "Год литературы в провинциальном городке"). Я предупредила, что это гнилой чеснок? Предупреждаю еще раз.

(Справедливости ради добавлю, что второй текст тоже далеко не прошел. В финал, разумеется, выполз, но там даже не добрался до финальной десятки. Однако это было уже неважно: яблоко созрело и свалилось в подставленную ладонь, а чувство счастья от того, что ты, наконец, сделал что хотел, несравнимо с удовлетворением от какого-нибудь пятого-шестого-восьмого места).



УРОК НОМЕР ШЕСТЬ

Я убью тебя сегодня.

Ты об этом, конечно, не догадываешься. Несмотря на то, что ты видишь меня, или, вернее, быстро скользишь по мне незаинтересованным взглядом. Где твоя интуиция, милая? Ты движешься мимо легкой походкой, такой воздушной и в то же время стремительной, что, кажется, вот-вот взлетишь и начнешь танцевать в воздухе. Но танца еще нет; он близок, он рождается в твоем теле, в твоих каштановых волосах, в улице, которую ты пересекаешь, улыбаясь торговцу фруктами, и, глядя тебе вслед, тот неосознанно покачивает головой в такт твоим шагам.

Вот что значит танцующая походка.

Во всем городе так ходишь только ты одна.

И тебя, девочка моя, я убью сегодня.

Мостовая не танцует подо мной и торговец фруктами не таращится мне вслед. Мало кто оборачивается на бегунов. Я транслирую унылую безобидность, излучаю флюиды спасительной банальности. Спасительной для меня, а не для тебя, ха-ха-ха! Как видишь, я шутник.

Нет никого опаснее веселых людей. Никогда не знаешь, над чем они смеются на самом деле. Это урок номер один.

Все уроки преподносятся нам слишком поздно. Это урок номер два.

Ты проходишь мимо библиотеки и издалека машешь рукой библиотекарше, пятнистой как гиена старухе, с кряхтением спускающейся с крыльца. У нее обвисшие квадратные брыли, словно она припрятала за щеками по небольшой книжке и дома в темноте вытащит сперва одну, затем другую и сожрет с алчным урчанием, придерживая их тонкими скрюченными пальчиками. Все библиотекари едят книги. Разница между ними только в том, что одни - жуют, а другие - глотают.

Когда я рассказывал об этом в детстве, меня называли психом.

Урок номер три: лучший способ избежать таких дразнилок - стать психом на самом деле.

Правда, потом родители заставили меня записаться в библиотеку. Там висел плакат: «Автор пишет только половину книги: другую половину пишет читатель». Старая карга до сих пор подбирает мне книжки по вкусу. По вкусу! Каламбур, но мне от него не смешно! Я каждый раз смотрю, не обглоданы ли корешки, но пока она ни разу не попалась. Я даже пытался забраться в библиотечные подвалы, где у нее наверняка прикопана пара скелетов, и мечтал о том, как прославлюсь, когда выведу ее на чистую воду, но вместо этого из бибиотеки вывели меня. За ухо. Как последнюю шпану. У-у, мерзкая грымза.

То ли дело ты, девочка моя. Ты идешь дальше, а я бегу за тобой.

На мне синие трико с вытянутыми коленями, красные кеды со стоптанными носами и не по размеру большая футболка. Просто гигантская. Цвет ее трудноопределим. Я вызываю улыбку, которую люди стараются скрывать, потому что смеяться над бегущими толстяками с подпрыгивающими бабьими сиськами считается неприличным. Можете поржать над стремительным, как пуля, мускулистым двадцатилетним засранцем в лосинах, обтягивающих накаченный зад, при виде которого девочки из старших классов забывают, о чем чирикали, и смотрят вслед его обладателю с открытыми клювами. Вам никто слова не скажет. Но упаси вас бог покуситься на наше, жирдяев, чувство собственного достоинства. У нас его нет, кстати, но это никого не волнует.

Я бегу за тобой, моя прелесть, моя легконогая Артемида с кожей цвета молочной карамели. Я делаю вид, что не смотрю. Твои безупречные икры, круглая выпуклая попка, живот, который ты так любишь демонстрировать, и право слово, он этого стоит, подтянутый животик с нежнейшей впадинкой пупка, крошечного и манящего, как ракушка - приложил бы ухо и слушал, слушал, а бурчание твоего желудка сошло бы за божественную музыку сфер - все твое прекрасное тело есть результат бесконечных однообразных упражнений, которые ты с упоительным вдохновением описываешь на своей страничке в сети. Фитнес-гимны исторгаются из тебя каждый божий день, и мне страшно представить, сколько безмозглых канареек, вкусив их острой горечи - ведь ты так язвительна и безжалостна в своих проповедях, моя милая - хватаются за гантели и бешено пытаются накачать свои вялые мускулюсы, чтобы только перестать быть похожими на самих себя.

Я люблю читать тебя по утрам за чашкой кофе с бутербродом. Ни в одном занятии не достигла ты такого совершенства, как в обличении человеческой распущенности, о прелестный бичеватель рыхлых ляжек и вислых жоп. Ты выжигаешь жир из наших тел каленым огнем и железом (начинать с полутора килограмм, постепенно увеличивать вес).

О, Савонарола нашего города, думаю я, какой город, такой и проповедник, думаю я, и хохочу, и бутерброд не лезет мне в глотку, а кофе расплескивается по столу.
Твое копье разит без промаха.
Как и мое, хе-хе.

Никто никогда не спрашивал меня, я ли убил тех девушек. Была ли их кровь похожа на жидкий вишневый крем, вытекающий из надкусанной конфеты? Морщил ли я нос от запаха их отслаивающегося жира, желтого, как вареная утиная кожа? Выбрал ли я этих двоих, потому что они казались мне похожими на меня?

Мы не верим в то, то видим: мы видим то, во что верим. Если бы я сказал вам, что я не знаю ответов на эти вопросы, поверили бы вы мне?

Девушки приходили во сне. Клюквенные губы, потные груди, необъятные зады, кожа источает сладчайший аромат - аромат фломастера, который только что лизнули. Но еще прежде демон неутолимой похоти овладевал моим духом и телом. Он виновен, не я! Он, а не я обретал свободу, вырываясь из плена дряблых складок, и мчался за ними, точный и безжалостный, как стрекоза.

Предлагаю замять для ясности вопрос, по душе ли мне то, что он творил. Чтобы ответить на него, сперва стоило бы определить, где заканчивается моя душа и начинается его. Способны вы на это? Тогда закупорьте себе глотку своими вопросами.


Оба раза, проснувшись в своей постели, я безуспешно искал следы содеянного. Демон умнее меня. Пятна на простыне я застирывал, хотя вряд ли они могли служить доказательством чего бы то ни было, кроме того очевидного факта, что на кровати спал мужчина. А больше ничего не находилось. Сосущий жар в моих чреслах, отпечатавшаяся на изнанке век тающая память об алчных соитиях, эхо стонов и сытого смеха того, кто высвободился из меня - что из всего этого вы хотите пришить к делу? Я всего лишь видел сны, а когда просыпался, шел и смотрел утренние новости об убийстве.

Но как же до обидного мало я помню!

Урок номер четыре: если задумаете убить кого-то, непременно захватите блокнот. Вам потом пригодятся ваши маленькие заметки на полях.

Полиция бездействовала. Я следил за тем, что пишут в газетах. Кажется, больше всего они жаждали уверовать в то, что бедные девушки сами вспороли себе животы, отрезав до этого кое-какие фрагменты тела, отличавшиеся избыточным весом.

Пригоршня шума, щепотка истерики, два грамма паники, и все стихло.

Я хотел орать, трубить, подобно взбесившемуся слону, ломиться, топча их замшелые мозги многотонной ступней истины. Ступня истины, бивень правды... К черту эту лажу. Мой трусливый город бросал мне вызов, притворяясь, что ничего особенного не происходит, за исключением того, что две девицы, книжные черви, посетившие наш тихий край, чтобы побродить с томиком де Мюссе по дубовым рощам, столь живописным в это время года, отчего-то сдохли в луже собственной крови (как будто можно сдохнуть в луже чужой, а впрочем, почему бы и нет, детка) и местами выглядели так, словно их приготовили на продажу взыскательному покупателю. Три кило мяса, немножко костей и чуточку сала, будьте любезны, оно придает нежный вкус, если не переборщить.

Жидкий вишневый крем? "Ничего не знаю об этом", - сказал бы я полиции. Когда я просыпался, мои руки не были испачканы ничем, кроме семени.

Город потрепетал, как ноздри девственницы, узревшей сорок разбойников в ночном лесу, и успокоился. Это кто-то чужой, сказали они, какой-то монстр, путешествующий автостопом. А может быть, наоборот, он водит машину, белый фургон с резиновой куклой, присобаченной на капот, его еще видели в тысяче километров отсюда, где тоже что-то такое случилось с девицей, испытывающей пристрастие к дубовым рощам в это время года.

Отсюда вывод: во всем виноваты дубы.

Их нежелание признать очевидное казалось насмешкой. Смех над собой я еще мог вынести. Но демон - лучшее, что есть во мне, и лучшее, что есть в этом вонючем затхлом городе, где пятнистые библиотекарши пожирают по ночам книги, прикрывая от наслаждения морщинистые веки, а тонконогие девы с лицами мадонн нанизывают на вертел своей безупречности рыдающих тучных куропаток.

Когда в комнате душно, вы открываете окно.

Или берете камень.

Урок номер пять: если у вас есть пистолет, приберегите доброе слово для другого случая.

У меня не было пистолета. Длинный охотничий нож, болтающийся на ремне под растянутой футболкой, гораздо лучше подходит для моих целей. Они не смогут отмахнуться от тебя, девочка моя, как отмахнулись от несчастных толстух. «Рупор здорового образа жизни нашего общества найден истерзанным на заднем дворе собственного дома!» Ха-ха, истерзанный рупор - это неплохо. Для одних ты рупор, моя прелесть, для других фетиш, для третьих чистый концентрат ненависти... А для меня - пропуск в эдем.

Заметь, ты нигде не фигурируешь как человек. Обидно, разве нет? Я это исправлю.

Спасительный белый фургон с куклой на капоте не явится, чтобы отвести подозрения. Автостопщик не проскользнет ободранным призраком мимо твоего дома. Пришло время покончить с этой чушью раз и навсегда, силой распахнуть людям глаза, чтобы никто из них, включая старую дуру, откладывающую яйца среди заплесневелых страниц, спрятанных в бездонном хранилище библиотеки, не смог отвести взгляд от главного, того, ради чего все затеяно: я - здесь, среди вас!

Я - лучший из вас.

Иначе демон не выбрал бы меня.

Ты сворачиваешь на узкую улицу, поднимающуюся вверх, но ступаешь по-прежнему легко. Зато я обливаюсь потом, медленно труся на противоположной стороне под прикрытием деревьев. Ничего, мне осталось немного. Ты откроешь калитку, я зайду за тобой и спустя какое-то время стану ближе к своему демону, так близок, что, возможно, в другой раз он возьмет меня с собой.

Тогда я буду помнить все, а не только смывать по утрам с ладоней липкий итог минувшей ночи, отчаянно и безуспешно пытаясь воскресить в памяти само действо.

Нет, мне не жаль тебя. Одних людей после смерти становится меньше, как, например, тех двух толстух, от которых уже сейчас почти ничего не осталось, кроме некоего усредненного образа случайной жертвы. Других - больше. Ты из вторых. Когда о твоей гибели станет известно, каждое твое слово подхватят и разнесут, как ветер разносит пыль и мусор. Ты будешь заметна всем, точно памятник на холме. Тебя станут цитировать те, кто в настоящую минуту понятия не имеет о твоем существовании. Вот что я принесу тебе, моя карамельная радость! Разве плохо?

Садовая калитка все ближе, улица безлюдна, дома озарены солнцем и дремлют в полуденной неге. Собаки свернулись как ящерицы. Я проскользну за тобой незамеченным, пройдет совсем немного времени, и мы с моим демоном воссоединимся.

Двадцать шагов.

Десять.

Пять.

Ты готова, девочка моя?
Я готов.

Калитка приоткрыта, листья трепещут как флаги, возвещая мой приход. Ты уже успела скрыться за домом - как быстро! - и я ускоряю шаг, пытаясь догнать тебя, пальцы сжимают нагревшуюся рукоятку ножа, лезвие - клюв аиста, что несет возрождение, он вот-вот заклюет тебя, достаточно одного клевка и...

ХРЫМС!

Небо в красных брызгах опрокидывается надо мной. Как это могло что это что это что это кто-нибудь почему так больно кто-нибудь не может быть так больно аааааааа демон где он исчез нет пускай обратно не хочу не хочу не хочу так больно и почему все красн кто-ниб объясн ыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыых

* * *

Я выхожу из-за дерева, обтирая клюку носовым платком. Он лежит на земле и таращится на меня единственным оставшимся глазом, разевая рот с обломками зубов. Хороший удар! Тихо-тихо-тихо, мой мальчик! Не нужно шуметь.

Давай-ка вот так... чтобы ты не вздумал громко стонать... ч-ш-ш, уже все! Нет, ее здесь нет, она давно скрылась в доме - моя милая сочная наживка. Девочка хороша, правда? Она как крысолов, за которым вы, маленькие безмозглые крысята, идете следом, уверенные, что это ваш собственный выбор, и не догадываясь, что вам все это время насвистывали манящую песенку.

Я назвала тебя безмозглым, мой жирный умирающий мальчуган? Прости. И у тех двух приезжих дурочек я попросила бы прощения, будь они живы. Вы не заслуживаете такого отношения. Ведь далеко не каждый из наших посетителей догадывался, кто я. За последний год - только вы трое. Ну, еще десяток-другой, но это было так давно... Я даже не помню, где они лежат. Да, я иногда случайно выдаю себя. Что ж поделать: старость.

Потерпи, здесь нужно перерезать, иначе выйдет неубедительно. Ведь ты напал на нее, она защищалась, у нее в руках случайно оказался секатор... Хрипеть можешь, конечно! Я же не зверь. Мы, библиотекари, особая порода. Нас мало, к сожалению. Разбредаемся по маленьким городкам, живем здесь, поддерживая лучшее, что есть в людях. А ты как думаешь! Иначе вы давно перегрызли бы друг друга. Все держится только на нас. В маленьком городке библиотека - столп культуры. Что вы без книг? Ничто. Продвинутые, как выражаются нынче, макаки.

Человек отличается от зверя не тем, что умеет играть, и не тем, что умеет смеяться. На это способны даже утконосы! Но книги пишете только вы, и пока это продолжается, вы остаетесь человечеством, а не стадом павианов.

Когда закончится - тогда посмотрим.

Волосы давай уберем и отложим в сторону. Как будто она с размаху сделала чирк! - и оно само слетело. Ее страх покажется всем убедительным, ты же гребаный псих, помнишь?

Это не только твоя заслуга.

Я подкармливала тебя помаленьку, запихивая в твою голову чуть больше дерьма, чем было в ней изначально. С того далекого дня, как ты заорал, что я откладываю яйца в старых книгах. Как ты себе это представляешь, интересно? Не в книгах, а в пыли, ее легко собрать в теплую кучу. И про щеки ты зря говорил гадости, вовсе и не там я храню их, а вот здесь, в складках подбородка... Господи, что ж ты так дергаешься! Не настолько я отвратительна, не надо этого ужаса в глазах. В глазу.

Все, уже недолго осталось. Я тебе симпатизирую, мой пузатый кочанчик, иначе ты бы елозил тут на земле не меньше, чем те две дурынды. Ты правда верил, что убил их? Что твои потные ночные фантазии - эхо свершившегося преступления? Охо-хох... Чего только не вообразит ничтожество в попытке придать себе хоть немного величия.

Нет, мой поросеночек, никого ты не убивал.

Зато ты - продукт моего труда, и я думаю об этом с гордостью.

Тебе самому никогда в жизни не прийти к этому бреду об избранности! Толстый неудачник, теребящий свой перец и мечтающий нафаршировать каждую встречную девчонку. По совести говоря, ты довольно отвратителен. Но мне нравится, что я сделала из тебя ровно то, что требовалось.

Вот и сейчас... Последние штрихи. Перестань! Это мычание не украшает разумную личность. Большой и указательный, уж извини, я отброшу подальше. Для полноты картины.

Ну вот и все. У тебя еще секунд двадцать. Значит, у меня тоже.

Книги, книги, которые я подсовывала тебе - вот откуда ты позаимствовал своего демона и идею о том, что ты избранный. Я кормила тебя с ложечки, а ты ел и при этом продолжал орать, что я пятнистое чудовище, занимающееся в библиотечных подвалах темными делишками (и даже пытался пробраться в мои подвалы, что уж совершенно напрасно). Неблагодарный мальчик. "Коллекционер" на первое, немного "Моби Дика" на второе, обильно сдобрить сверху Ницше, посыпать щепоткой Достоевского, на десерт предложить Набокова. Кто скажет, что у меня плохой вкус?

Когда все закончится, я вернусь в свою библиотеку и буду и дальше приобщать детей к хорошей литературе. Ты не представляешь, сколь многого можно добиться с помощью дюжины правильно подобранных книг.

Никто из вас не представляет.

Включая тех, кто их пишет.
_______________________

Tags: рабочее, текст
Subscribe

  • ржаная корочка

    Рассказали дивную историю и разрешили опубликовать. Живёт семья: муж, жена, ребёнок шести лет. У ребенка сложности со здоровьем. Требуется…

  • воздушный шар

    Читала о воздухоплавании и в очередной раз наткнулась на описание побега из ГДР на воздушном шаре. История, конечно, потрясающая. Двое друзей хотели…

  • Нюра

    Я хорошо помню Нюру. Нюра была красавица. Пела знойным контральто, выщипывала брови дугой, пекла сладкий хворост, которым угощала нас, детей. До…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 50 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • ржаная корочка

    Рассказали дивную историю и разрешили опубликовать. Живёт семья: муж, жена, ребёнок шести лет. У ребенка сложности со здоровьем. Требуется…

  • воздушный шар

    Читала о воздухоплавании и в очередной раз наткнулась на описание побега из ГДР на воздушном шаре. История, конечно, потрясающая. Двое друзей хотели…

  • Нюра

    Я хорошо помню Нюру. Нюра была красавица. Пела знойным контральто, выщипывала брови дугой, пекла сладкий хворост, которым угощала нас, детей. До…