February 28th, 2016

Лето

* * *

Больше всего люблю выходить с псом рано утром. Но и вечером тоже бывает неплохо.
Небо сырое и низкое, того гляди хлестанет по лицу как мокрая простыня, растянутая на веревке через весь двор. Луна закопалась в облака, взбила их, как пуховое одеяло, и таращится.

В соседнем доме на первом этаже живет абрикосовый пудель. Как ни пройдёшь мимо, он сидит на подоконнике и взирает на прохожих сверху вниз.
Заметив нас с Патриком, возбужденно принимается бегать туда-сюда. Однажды я, чтобы подразнить его,

Collapse )
Лето

о лисе

Я, в сущности, человек добрый, если со мной не знакомиться (с, catch_flu)

Вчера вечером по дороге в парк ко мне приблизился юноша с болезненно ясным взглядом, какой бывает у мошенников и обречённых, и спросил, знаю ли я что-нибудь о Боге.

Люблю такие зачины. Диковатый взъерошенный вечер, тьма, звезды с облаками перемешаны ковшом Большой медведицы, свет фонарей зачерпнут из глубин асфальтовых кварталов и льётся тонкой холодной струйкой тебе за шиворот откуда-то сверху. Ёжишься и видишь: ах, со строительного крана. Диплодоковая суставчатая шея торчит над недостроенной школой. И тут – здравствуйте, знаете ли вы что-нибудь о Боге.

Ну, что пёс мой облаял юношу, это понятно. Пудели – они такие. Уязвимые к чужому превосходству.

Тот одарил Патрика взглядом "ах-ты-маленькое-закомплексованное-чмо" и вопросительно уставился на меня.

Но я тоже была не в духе. Мало мне собственного эсхатологического мусора, ещё и чужой хотят подкинуть.

Однако облаять юношу мне воспитание не позволяет. Я, если кто не знает, человек весомой, местами даже обременительной интеллигентности. И в сложных случаях не бью наотмашь этой вашей низкопробной обсценной, а обращаюсь исключительно к классикам.
– Что мы знаем о лисе? – говорю задумчиво, обратив тонкое одухотворённое лицо к строительному крану. – Ничего! И то не все.

Юноша отреагировал неожиданно.

– Вы что, сговорились? – с неоправданной, на мой взгляд, горячностью поинтересовался он.

И гневно удалился прочь.

А я осталась возле недостроенной школы, просветлённая как Тхить Нят Хань. Ибо вряд ли юноша засчитал наши с Патриком ответы как общий, с чего бы? а это значит, что где-то во всклокоченной февральской темноте бродит ещё как минимум один угрюмый до весёлости человек, отвечающий на вопросы о том, что ему известно о боге, стихами Заходера или, может быть, Ренаты Мухи, короткими и простыми, как счастье.

Жил человек на острове в печальном одиночестве.
Детей не знал по имени, но вспоминал по отчеству.


И если это не доказательство существования Его, причём с хорошим чувством юмора, то я даже не знаю, что вам ещё сказать.