Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

монализа

(no subject)

Выполняю обещанное и показываю, что я наваяла вот этими двумя руками в этот раз ).
Под катом баба Шура и ее собака Матрёшка встречают инопланетян, прилетевших на Землю с коротким визитом.

[посмотреть]

Баба Шура получилась из каких-то тряпочек и ниток. Собака Матрёшка получилась из найденного клочка шерсти неясного происхождения, подозреваю, что Евсеевского. Бревно получилось из бревна:

IMG_2046

Две липы, которые летом объедают козы, которых гоняет баба Шура, которая и посадила эти липы (Матрёшка не гоняет, она ссыкло):

IMG_2050


Вдумчивый профиль собаки Матрёшки:

IMG_2076


Прибытие летающей тарелки:

IMG_2091



Отбытие летающей тарелки:

IMG_2053


Ночь. Все шестеро жителей деревни спят. Только одинокий фонарь всё ниже клонит усталую голову, да баба Шура греется в лунном свете:

IMG_2113


Баба Шура и собака Матрёшка смотрят на звезды:

IMG_2130

Звёзды смотрят на бабу Шуру и собаку Матрёшку:

IMG_2129


КОНЕЦ
монализа

* * *

Позавчера отправились с пуделем на вечернюю прогулку в небольшой парк. Полночь, совершенно безлюдно. Густо опавшая листва под фонарями. Из этой опавшей листвы вдруг выскакивает, как Робин Гуд на шерифа, малюсенький йорк и бежит к нам.
Ну, йорк. Свежестриженый. Щеночек. Попонка красная. На ошейнике сверкающие бусинки. Поиграли, направляемся домой – йорк скачет за нами, и тут я понимаю, что хозяина у него нет.

Вообще картина была несколько сюрреалистическая, несмотря на обыденность происходящего. Может быть, оттого, что я никогда не видела таких песиков без поводка. Они все чертовски плохо выдрессированы; обычно владельцы говорят "Наша Мимимися понимает нас с полуслова", в то время как Мимимися невозмутимо гадит на ногу курящему рядом джентльмену. Эта порода невообразимо испорчена заводчиками и в плане здоровья, и в плане характера.

В парке пусто. Осматриваю йорка: ничего! Ни телефонного номера на ошейнике, ни штампа на пузе. Зато бусинки! Взяла его на руки – сидит. Обошли с ним район, поговорили с компанией вежливых юношей – вообще, говорят, никто мимо не пробегал.
Поблизости круглосуточно работающая ветклиника, мы рванули туда.
Выяснилось две вещи. Первое: чипа на зверушке нету (в этом месте я помянула хозяина недобрым словом). Второе: никакой это не щенок. Меня сбила с толку детская стрижка, а собаке меж тем не меньше десяти лет.

Тут я загрустила, представив себя расклеивающей по району объявления. Добила меня ветеринар, сказав: "Что вы хотите, сейчас много выброшенных животных. Оставьте телефон, вдруг кто-нибудь зайдет к нам".

Итого: час ночи. Малютка пудель на поводке, безродный йорк на руках. И ни одной живой твари вокруг.

И вдруг из-за угла дома выходит странная фигура: очень крупный и толстый мужчина, горестно прижимающий руки к лицу. Идет, пошатываясь, поднимает на нас глаза, и лицо его натурально озаряется счастьем. Что, говорю мрачно, ваша собака? А назовите-ка мне пол и возраст!
Мальчик! – всхлипывает хозяин. – Старичок наш! Двенадцать лет!
Хватает старичка и принимается целовать его в нос и в попу.
По его словам, собака выскочила из машины, когда они вернулись с дачи и разгружались перед домом. Мужик бегал по району, потом совсем впал в отчаяние и решил сделать последний круг.
Не передать меру моего облегчения, когда я поняла, что поиск хозяина, умоляющие посты в соцсетях, беготня вокруг йорка, откусывание ему головы двумя котами поочередно – всё это меня благополучно миновало.
Напоследок спросила, как зовут песика.
– Нюся! – прорыдал мужик.
По-моему, ужасно трогательно. Имя этого пожилого бестолкового йорка, которое дал ему пожилой бестолковый хозяин, отчасти искупило нашу ночную беготню.

Товарищ собачник! Весь этот длинный текст без ката был написан лишь затем, чтобы ты, сволочь, вешал на ошейник бирку с телефонным номером или хотя бы писал его изнутри шариковой ручкой!
монализа

* * *

На фейсбуке у френдессы Наташи Балашовой прочла о существовании такого незамысловатого слова как "лигр". Собственно, оно попадалось мне и раньше: так называют гибрид льва и тигра. Но вот о чем я не знала, так это о том, что лигрица может спариться со львом и получится – та-дам! – лилигр.
Отчего-то этот лилигр смешит меня третий день.
(В комментах там добавили, что из обычного Михаила можно схожим образом получить няшного Мимихаила).
монализа

***

Разговаривала с одной из соседок по деревне и вдруг посреди разговора она, посмотрев на небо, подошла к спящей на стуле домашней кошке черепахового окраса и решительно выгнала ее из дома. Анна Петровна, говорю, это вы зачем? Так дождь будет, отвечает Анна Петровна. Я связи не уловила и стала расспрашивать.
Выяснилось любопытное: Анна Петровна твердо убеждена в том, что кошки притягивают молнии. Увидев на небе тучу и решив, что будет гроза, она свою Касю тут же и выставила.
Родители Анны в свое время переехали в нашу область из псковской деревни и все суеверия привезли с собой. У нас я никогда не слышала о таком обычае. Про черную кошку всем известно, но к этому даже в деревне относятся с насмешкой (хотя кое-кто все-таки плюёт через левое плечо три раза, а то и останавливается, пропуская пешехода или машину, чтобы первыми пересекли невидимый кошкин след).
Кто-нибудь еще знаком с такой приметой? И почему именно кошки, интересно. Бедную Касю всю жизнь, оказывается, гоняют при первом появлении грозовых облаков.
монализа

* * *

Говорила ли я, что кот Матвей пуглив? Пуглив как серна, как бабочка, как беременная куропатка. Там, где глупый пингвин еще только робко прячет, Матвей уже закопал, прикрыл ветошью и вырастил молочай. На лице его даже в спокойные минуты написано: "Здесь котика нет". Ибо мир безжалостен, и особо жесток он к жирным пушистым котам.

[Spoiler (click to open)]
Во сне кот Матвей тарабанит всеми ногами и клацает челюстью. Кого видит он? Охотников за головами? Любителей отведать филе молодого мейн-куна? Торговцев пушниной со связкой рыжих хвостов на ремне? Умей кот считать, по пробуждении он пересчитывал бы свои конечности - убедиться, что всё при нём, ничего не отчекрыжили злые люди.
Любая новая коробка – ловушка. Любой новый человек – мерзавец Шредингер. Он пришел за новым котом, потому что свои закончились. И лишь убедившись, что коллапс волновой функции на сегодня не запланирован, Матвей упаковывает себя в коробку.
Когда-то он пытался прятаться на шкафу. Однако живот отрастает, а ноги нет: об этом нужно помнить всякому, кто связывает своё спасение с прыжком в высоту. Теперь в минуты сильного волнения кот укрывается под диваном, но разве можно считать надёжным укрытие, в которое может вторгнуться свистящая пасть пылесоса!
Случаются и у Матвея минуты безмятежности. В тишине, нарушаемой лишь добрым журчанием унитаза, он спит, растекшись по раковине, и изредка прядает ушами. Те люди, которые в этот благословенный миг с хихиканьем открывают кран, заслуживают порицания. Ибо сказано: кто тиранит кота своего, тому быть в следующей жизни туалетным ёршиком. "Надо было пытаться на шкаф", – думает кот и втягивает брюхо.


[посмотреть на лишенца]
IMG_1510
монализа

Патрик

Постригли малютку пуделя, чтобы не мучился от жары, и случилось преображение: вместо терьеристого бобика явилась нам тонконогая финтифлюшка, собачонка с мелким носиком и общим просительным выражением лица. "Не бейте!". Или: "Подайте!"
И здесь, с одной стороны, хочется сделать вывод о важности парикмахеров в нашей жизни, а с другой, сразу понимаешь, что от задиристого терьера до жалкой болонки тебя отделяет не внутренняя стена, характер, условия взросления и проч, а каких-то триста грамм волос.

Фотографии старые, но мы и в этом году наступили на те же грабли.

Было:
[было!]
IMG_0057


Стало:
[эх!]
IMG_1375
монализа

книга, предзаказ

Товарищи, Литрес открыл предзаказ на "След лисицы на камнях".
https://www.litres.ru/elena-mihalkova/sled-lisicy-na-kamnyah/

Встреча с автором, на которой можно спросить его "почему вы так фигово пишете", "сколько вы зарабатываете" и "зачем вы мытарите пуделя" состоится завтра, 21 июня, в 18.00, в Московском Доме Книги на Новом Арбате. Всех жду ).
монализа

Евсей

Кот Евсей Харитонович, безумное рыло, долгое время носил одно и то же выражение лица. Однако постепенно он начинает гримасничать – к примеру, научился щурить один глаз и раздувать щеки. До Матвея с его богатой мимикой котёнку далеко, но прогресс заметен.
Ещё у него растет воротник. И усы. Последнего Матвей не смог ему простить и последовательно обкусал их бедному Харитоновичу один за другим.

IMG_1502
монализа

(no subject)

Кот Евсей Харитонович научился пить из унитаза. Утром входишь в ванную комнату, а над белым кругом торчит тощая серая задница, из которой растёт необыкновенной пышности хвост. Кот пьет с такой жадностью, словно он путник, неделю бродивший по пустыне без капли воды и наконец вышедший к оазису. Если в эту секунду сказать укоризненным голосом "как не стыдно, ты же благородных кровей", из фаянсовых недр раздастся хрюканье и бульканье, как будто благородные крови уже на полпути к отращиванию жабр и бродяжничеству в черных глубинах канализации.
Кот Матвей смотрит на это с осуждением. Пару раз подкрадывался, замахнувшись лапой, с явным намерением сбить уставшего путника в воду.
Продолжаем наблюдение, ждите следующих отчетов.

IMG_1467
монализа

Детектив

Elena_Mihalkova__Sled_lisitsy_na_kamnyahjpeg-600x944

Ура и ура, потому что новую книгу, "След лисицы на камнях", уже развозят по магазинам. Важно было выпустить ее до выставки на Красной площади: я буду там представлять её 3 июня в два часа дня, и, конечно, типографию подгоняли, чтобы успели до этого времени (иначе автор сидел бы там как дурак без книжки).
И обложка мне нравится!
И ещё разрешили выложить первую главу ).


* * *
– Я хочу, чтобы вы нашли пропавшего человека.
Красильщиков сделал жест, до странности противоречащий словам: будто этот человек стоял за дверью и его нужно было остановить во что бы то ни стало.

Люди, о которых ему сказали, что это лучшие частные детективы Москвы, ждали молча – спокойные и невозмутимые. Он предпочел бы любую другую реакцию. Любопытство. Недоверие. Насмешку. Все, что угодно, лишь бы избежать ощущения, будто он выступает перед судьями.

Теперь ему каждый встречный казался судьей. Ночью в дом попросился кот Арсений, и, впустив продрогшего зверя, Красильщиков внезапно схватил кота, уткнулся ему в шею и попытался зарыдать. Исторг из себя лишь нелепые булькающие звуки: так клокотал кран в его городской квартире, когда летом отключали воду. Кот стал вырываться, пришлось спустить его на пол. На полу Арсений передернул шкурой и удалился, опасливо поглядывая на хозяина.

Вспоминать об этом Красильщикову было стыдно. И неловко перед котом за малодушие.

– Мы как раз специализируемся на розыске пропавших людей, – мягко сказал один из сыщиков. – Вас не затруднит изложить детали, Андрей Михайлович?

Красильщиков вдруг совершенно успокоился.
– Детали таковы, – сказал он. – Я убил человека, спрятал тело и хочу, чтобы вы его нашли.

[читать дальше]Наступило молчание.

– Как вы его убили? – спросил наконец тот же самый детектив. Его напарник за все это время не проронил ни слова. Если бы он не поздоровался, войдя, Красильщиков заподозрил бы, что он немой. Немой телохранитель.
– Не его, а ее, – сказал Андрей. – Я ее задушил.

Он сел на табуретку и посмотрел в окно. За окном стоял черно-белый мир, оттененный сепией. По тропинке ковыляла старуха Худякова. За Худяковой бежала собака Белка. Голубой пряжей вился над крышами дым.

Из этого мира его вскоре выдернут, точно нитку из тканой салфетки, которые он покупал в соседней деревне со странным названием Уржиха. Столько дел осталось...

– Пол Яковлевой не утеплил, – пробормотал он, на миг забыв о частных детективах.
Короткое покашливание вернуло его к реальности.
– Я задушил Веру Бакшаеву, – твердо сказал Красильщиков. – Пятнадцатого августа. Ровно три месяца назад.
– Она была вашей подругой?
– Я знал ее два часа.

Сыщик по имени Макар Илюшин откинулся на стуле и взглянул на него едва ли не одобрительно.
– Рассказывайте, – попросил он. – С самого начала.

Андрей Михайлович ненадолго задумался. Знать бы, где начало у этой истории... Когда он впервые увидел руины? Когда Ира сказала, что уходит, потому что не хочет больше мириться с его одержимостью?
Если здраво посмотреть на вещи, любую историю следует начинать словами «Я родился в таком-то году».

– Три года назад я купил этот дом, – сказал Красильщиков. – Все деньги, которые у меня были, вбухал в реставрацию. Честно говоря, я вложил сюда все, что имел. Это даже не о материальном... А вообще. В целом.

Он закурил, открыл форточку. Сигаретный дым, вместо того чтобы вытянуться наружу, сунулся туда на пару секунд и вернулся с целой толпой запахов: острым воздухом, рыбьей чешуей, гарью и чем-то железно-яблочным, словно за окном резали ножами антоновку.

– Я заключил договор с женщиной, которую звали Надежда Бакшаева. Покупка обошлась мне в три миллиона. Я бросил все свои дела в городе и начал заниматься восстановлением дома. Сейчас он практически закончен. Кое-что осталось привести в порядок на втором этаже, в музыкальных комнатах... И еще беседки! При Вершинине в саду были две беседки, очень красивые... – Красильщиков спохватился, что снова говорит не о том. – Я жил здесь очень счастливо и уже подумывал звать на следующее лето гостей. А затем появилась эта женщина.

Он вспомнил, как Вера обошла столовую, хозяйски похлопывая по старинным деревянным стульям, которые ему накануне привез мастер из Владимира. Оплывшая, неряшливая, с мучнистым лицом, на котором играла хитрая улыбка. Как остановилась напротив него, облизнула губы, и в душе у него шевельнулось предчувствие беды.

– Ее звали Вера Бакшаева. Она оказалась старшей сестрой Надежды. Земля и дом на самом деле принадлежали ей.
– Как так получилось?
– Они с сестрой похожи. Я заключил сделку с младшей, а настоящей владелицей была старшая. Вера показала мне завещание родителей: там говорится, что участок и разрушенный дом переходят ей, а второй дом, благоустроенный, с огородом и садом, остается ее сестре.
– Подождите, – остановил его Макар. – Все равно ничего не понял...
– Да что здесь понимать! Меня обманули, вот и весь сказ. Старшая Бакшаева была здесь последний раз десять лет назад и, уезжая, забыла паспорт.

Молчаливый «телохранитель» издал невнятный звук.
– Паспорт! – повторил Илюшин, прозревая. – Хотите сказать, младшая сестра по паспорту старшей продала вам вот это все?
Он сделал широкий жест рукой.
– Да. Никто из деревенских не знал, кому на самом деле принадлежала земля, которую я купил. Некому было вправить мне мозги. Надежда Бакшаева получила от меня три миллиона, а пятнадцатого августа явилась ее сестра Вера. С завещанием...


Показала завещание? О нет. Она тыкала этой проклятой бумагой ему в зубы. Орала, что он у нее по этапу пойдет голый и босой, а когда Красильщиков пытался воззвать к ее разуму, выпалила, что на зоне ему не поздоровится, потому как обидел сироту, а правильные воры такого не прощают. Совершенно ошеломленный, Андрей не сразу понял, что «сирота» – это она о себе.

– В общем, она требовала назад свой дом.
– Вы же добросовестный приобретатель!
– Ну и что? Вера размахивала гражданским кодексом и цитировала мне наизусть целые параграфы. Я стал жертвой мошенничества, и она отлично это понимала.
Илюшин нахмурился, припоминая.
– В законе сказано о неотделимых улучшениях...
– Верно, – кивнул Красильщиков. – Я – добросовестный приобретатель. Добросовестный приобретатель имеет право получить от истинного собственника стоимость неотделимых улучшений. Я сказал об этом Вере, когда немного пришел в себя.
– А Бакшаева?
– Расхохоталась мне в лицо. Заявила, что у ее мужа в Москве квартира, они продадут ее и вручат мне мои «неотделимые улучшения» в денежном эквиваленте. Она выражалась несколько проще... Но смысл был именно таков. Я сказал ей, что за три года вложил сюда, по самой скромной оценке, двадцать миллионов. Что я сросся с этим домом... Вере было плевать. Она собиралась отдать деньги и вышвырнуть меня отсюда.

Он закурил. Теперь оба сыщика смотрели на него очень внимательно. Андрею Михайловичу даже показалось, что младший, задававший вопросы, догадывается о той части истории, которую Красильщиков утаил. О том, как он плакал перед этой наглой бабой. Как бухнулся на колени, умоляя не отнимать у него терем. Обещал найти любые средства, влезть в долги, дать ей столько, чтоб хватило до конца жизни.

Определенно, происходящее было Вере по душе. «Ты свое в хоромах пожил – дай другим пожить», – отрезала она. В каких хоромах? Еще полгода назад здесь были голые стены. Красильщиков пытался ей что-то объяснить, он поднялся с пола и твердил, отряхивая колени, что это ведь не дом – это музей, ему полторы сотни лет! – и только услышав ее хохот, осознал, до чего он смешон. «Не скули, лысина, – отсмеявшись, сказала Вера. – Иди вещи пакуй. Чемодан-вокзал-Тамбов».
«Сначала суд выиграй», – сказал Красильщиков, пытаясь собрать остатки самообладания. «Выиграю. – заверила Бакшаева. – Недолго тебе осталось. Эх, яблочко мое вкусное, – вдруг пропела она удивительно чистым голосом, – мы буржуя шуганули, морда гнусная».

На полке лежал гребень – безделушка, купленная вместе с салфетками. Единственным его безусловным достоинством был возраст: если верить бывшей хозяйке, гребень принадлежал ее прабабке. Красильщиков любил эту грубоватую поделку с вырезанной на деревянной ручке птицей Сирин, длинной, как такса, и такой же носатой. Половину зубьев гребень потерял, и теперь в нем не осталось ни красоты, ни смысла, – лишь притязание на обладание тем и другим, да и то обращенное в прошлое.
Вера Бакшаева взяла его, повертела. И вдруг без всякого усилия переломила пополам. Высохшая от старости птица жалобно крякнула напоследок, и голова осталась у Веры в левой руке, а облезлый хвост – в правой.

– Меня к ней швырнуло, будто толкнули в спину, – сказал Красильщиков, глядя себе под ноги. – По-другому не описать. Перед глазами встала... не то чтобы пелена, а как будто из воды смотришь на тех, кто ходит по берегу. И в ушах пробки. Когда я очнулся, Вера лежала на полу мертвая.

Пальцы прилепились к ее шее. Он некоторое время всерьез рассматривал безумную идею, что зачем-то в беспамятстве намазал их клеем, пока не сообразил, что это судорога.

– Я проверил пульс. Пульса не было. Лицо у меня горело. Я подошел к зеркалу, оказалось, что кожа расцарапана. Бакшаева сопротивлялась! Понимаете? Я ее убивал, а она сопротивлялась...

Красильщиков хотел еще что-то сказать, но замолчал. Ему казалось, он погрузился в воспоминания всего на несколько секунд. Но когда вынырнул, оказалось, что эти двое стоят перед ним. Громила протягивал стакан воды. Значит, успел сходить на кухню, налить, вернуться...
– У вас часом с сердцем проблем нет? – спросил "телохранитель".
Красильщиков усмехнулся:
– Были бы у меня проблемы с сердцем, я бы сдох еще тогда, когда Бакшаева сообщила, что отнимет у меня дом. Не беспокойтесь. При вас не окочурюсь.
Он допил воду и перевел дыхание.
– Был август, ночь. Я сидел рядом с Бакшаевой и думал, что делать дальше. Когда-то в десяти километрах отсюда был пионерский лагерь. Сейчас там все заброшено, даже домов не осталось. Один местный старик, Яковлев, притащил оттуда скульптуру пионера с горном. Она тяжеленная – армированный фибробетон... Соседи ему помогли. Сначала Яковлев хотел шутки ради установить горниста у себя перед домом, но постепенно эта идея позабылась. Вскоре и Яковлев скончался. У нас перед магазином, через дорогу, есть небольшая площадь. Я предложил вытащить пионера туда. Даже постамент заказал.
– Зачем?
Красильщиков пожал плечами:
– Вещи должны жить среди людей. В этом их смысл. И потом, горнист – это же история... Дети будут приезжать на каникулы, расспрашивать, родители станут им объяснять, как все было... Да. Так вот, за пару дней мы выкопали яму под фундамент. Горнист лежал рядом. Установить его мы собирались в выходные. Я вытащил тело Бакшаевой из дома, погрузил в тележку, – голос Красильщикова стал почти бесстрастен. – Отвез на площадь. Опалубка уже была готова. Сгрузил ее в яму, присыпал землей. Я знал, что самое опасное для любого убийцы – если труп раскопают собаки, но надеялся, что за несколько дней они его не отыщут.
– Вы действовали один? – спросил Макар.
Андрей удивленно посмотрел на него.
– Один, конечно. Убил-то я ее в одиночку. На следующее утро мы залили фундамент цементом. В четверг воздвигли постамент, и на него подняли горниста.
– А сестра убитой? – подал голос громила.
– Надежда не задала мне ни одного вопроса. Несомненно, прежде чем идти ко мне, Вера должна была побывать у нее, ей попросту негде было больше остановиться. Но с того дня, как я убил Веру, Надежда притворялась, что никого не видела. Это было в ее интересах: она ведь смошенничала, продавая мне участок и дом. Мы с ней не перекинулись ни единым словом.

Громила кивнул, похоже, удовлетворенный объяснением. Фамилия у него была нелепая, до странности не соответствующая облику. Машкин? Теткин? Нет, кажется, Бабкин. То ли Семен, то ли Сергей...
– Значит, вы закопали труп и стали жить дальше, – сказал Макар Илюшин. – Так?
– Так.
– Вы кому-нибудь еще рассказывали о том, что случилось?
– Полиции, – ответил Красильщиков.
Бабкин с Илюшиным переглянулись.
– С этого места подробнее, если можно, – пробасил первый.
– В октябре я понял, что дальше так жить не смогу. Я, собственно, понял это раньше, но до октября пытался переубедить самого себя. У меня ничего не получилось. Тогда я поехал в райцентр и написал явку с повинной.

Сыщики смотрели на него во все глаза.
– Явку с повинной?
– Да.
– И что полиция? – недоверчиво спросил Бабкин.
– Они поехали вместе со мной откапывать труп Веры. Сняли горниста с постамента. Разрыли землю. Тела там не было.

Короткий изумленный свист, изданный громилой, послужил Красильщикову слабым утешением: хоть кто-то удивился, кроме него. Двое хмурых ментов в тот день стояли возле разрытой могилы с такими лицами, будто ничего иного и не ожидали.
– Я клялся, что во рту у меня не было ни капли спиртного, что своими руками задушил женщину и сбросил ее труп в яму. Твердил, что я должен сидеть в тюрьме. Знаете, что они мне ответили? «Покажи тело – посадим». Им все было пофиг – хоть убийство, хоть явление Христа. Я пошел к Надежде... Она отказалась со мной говорить. Никакой сестры она не видела, а я сумасшедший.
– А улики? – спросил Макар Илюшин. – У вас остались вещи, доказывающие, что Вера была в вашем доме?
– Я же не идиот, – невесело усмехнулся Красильщиков. – Ночью уничтожил все следы. Впрочем, подождите...
Он встал, вышел из комнаты и вскоре вернулся с разломанным гребнем в руках. Положил его на стол перед сыщиками. Бабкин и Илюшин молча смотрели на деревянные обломки.
– Я хочу, чтобы вы нашли, куда исчезло ее тело, – сказал Красильщиков и поднял на Макара измученный взгляд. – Не могу больше так жить. Не хочу. Найдите ее. Пожалуйста.