Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

монализа

* * *

Друзья мои, плиз, помогите чайнику.
Мне нужен совет людей, разбирающихся в играх.

Подскажите, пожалуйста, компьютерную игру, соответствующую следующим условиям:
– в неё играют группами (от четырех человек. можно и больше, но четверо - это минимум);
– участникам не известен возраст игроков и в команде запросто могут оказаться дети;
– ее участники запросто могут развиртуализироваться (ну, это, наверное, везде может быть, без всяких ограничений. или все-таки нет?).

Мне нужно (по тексту) сильно удивить взрослого человека, пришедшего на встречу своих партнеров по игре и обнаружившего среди них ребёнка.

АПДЕЙТ:
Всё, решение найдено.
Друзья мои, всем огромное спасибо! Вы сильно облегчили жизнь одному придуманному ребёнку и одному непридуманному беллетристу.
монализа

****

Все-таки есть категория комментаторов, на которую я до сих пор не знаю, как реагировать.
Простой пример: пишу в фейсбуке дурацкий пост об Амундсене (и его трудностях с экспедицией на шхуне Мод). Дурацкий – в смысле подурачиться, пошутить. В кучу малу собраны неприятности стойкого исследователя и увенчаны удочерением двух девочек.

Приходит человек. И с серьёзным лицом начинает объяснять, где я неправа (спойлер: везде). То есть он действительно рассказывает, что всё было не так, а на самом деле случилось вот что, и вот вам ссылка, а вот ещё одна.
Красоты происходящему добавляет тот факт, что об Амундсене я знаю намного больше него (это ясно из тех ссылок, которые он приводит, ну и просто потому, что я в своё время прицельно интересовалась Амундсеном и конкретными его экспедициями).
И вот я до сих пор не знаю, что в ответ на такое писать.
Игнорировать? Однако это молчаливая заявка на позицию "вы неучи, я несу вам свет просвещения", и я не собираюсь безнаказанно позволять красоваться в моем журнале за мой счет (и что ещё важнее, за счет любимых френдов).

Пресекать жестко? Ну, это как рявкнуть в голос посреди детского праздника.

Забанить? Человек хотел как лучше, он действительно принёс информацию, и его ли вина, что он не считывает юмор?

Кстати, принимаю ответы, чем закончилось выступление комментатора ). Потому что там был логичный финал. Подчёркиваю: логичный!
монализа

***

Решила пересмотреть старый многосерийный фильм "Джен Эйр", который показывали ещё в моём детстве, с Тимоти Далтоном и Зилой Кларк. Первые серии пропустила: не могу смотреть, как мучают детей. Приготовилась радоваться остальным - и приуныла.
Тимоти Далтон совершенно такой, каким сохранила его моя детская память: вулкан перед извержением. Но Зила Кларк, прелестная голубоглазая Зила Кларк, признанная, кажется, лучшей Джен Эйр на дюжину, если не больше, экранизаций, Зила Кларк меня бесконечно разочаровала. Я увидела в ней взрослым взглядом то, чего не видела восторженным детским: что она из породы несчастненьких. И глаза эти с сильно нависающими веками по прошествии времени уже не кажутся мне красивыми, как прежде.
Но главная беда – вот эта общая щенячья побитость. Птичка со сломанным крылом, бедненькое существо, нуждающееся в защите.

Зила Кларк – для тех, кто забыл:

[посмотреть]
4-704


В печали посмотрела ещё одну экранизацию, с Рут Уилсон и Тоби Стивенсом. Рут Уилсон я по фотографии в свое время невзлюбила настолько, что игнорировала все фильмы с ее участием. Но здесь Тоби Стивенс перевесил.

Из некрасивой актрисы-лягушонка с губами сковородником (по выражению моей бабушки) получилась убедительная Джейн Эйр. И операторская работа прекрасна – все эти виды Англии, пустоши, леса, поля... Беда в том, что режиссеру местами изменяет вкус и чувство меры. Герои валяются на траве и в постели, страстно целуются и переплетают рукава (ну, почти). К тому же у любимого мною Тоби Стивенса в облике есть что-то порочное, и когда он уговаривает Джейн уехать в его домик на побережье, где он будет относиться к ней как к сестре, зритель скептически думает: "Ах ты совратитель!"

Это Джейн:

[посмотреть]
029


А это они вдвоём со злодеем из "Джеймса Бонда", в смысле – с мистером Рочестером:

[посмотреть]
c6d5a358d26b


В общем, традиционная история: вот если губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича...
(И только экранизация "Гордости и предубеждения" с Колином Фёртом безупречна. Хвала её создателям!)
монализа

Кто остался под холмом

1
Никто не мог сказать достоверно, когда город под названием Беловодье возник на карте.
Автомобилист назвал бы его маленьким, пешеход – большим, любитель достопримечательностей – провинциальным, любитель провинциального – сказочным; в общем, это был один из тех городков, о которых люди посторонние могут узнать разве что из атласа путей сообщения.
Убегая от реки, город взбирался по холмам и утыкался в ворсистый подол леса. В бесснежные зимы к окраинам выходили волчьи стаи. Старуха Макеева рассказывала, что однажды отбилась от зверя клюкой; недоброжелатели распускали слухи, что это была смирная соседская лайка.

С Макеевой все и началось.

[Spoiler (click to open)]
Первый шаг к известности Никита Мусин сделал в тот день, когда она умерла. Сидели вечером в кругу возле костра, болтали о диковинном и жутком, и в наступившей паузе Никита многозначительно сказал:
– Сегодня утром я наблюдал в саду прозрачную фигуру.
На него посмотрели с интересом, но без ожидаемого восторга.
– Старуху, – уточнил Никита. – Мертвую.
– С косой? – фыркнул кто-то.
– У нее свеча была, – холодно ответил Мусин. – Лицо серое, а вместо глаз... – он выдержал паузу. – Монеты!
– Так взял бы! Курили бы сейчас "Кэмел", а не эту дрянь.
Никита натянуто улыбнулся.
Выдумывая старуху со свечой, Мусин ничего не знал о покойнице. Макееву хватились на следующий день и тогда же установили, что она скончалась сутки назад, ранним утром.
На Никиту впервые в его жизни взглянули заинтересованно.
В тот момент Мусин еще не осознал, что за возможность ему подвернулась. Он отмочил успешный цирковой номер в луче прожектора, который на миг высветил его среди безликой толпы, и все, чего ему хотелось, – подольше оставаться в ярком круге.
– Старуха предупредила меня. – Никита понизил голос. – Сказала, что... – Мусин запнулся, пытаясь сообразить, как не попасть в ловушку собственной выдумки. – ...что вскоре произойдет что-то особенное!
Если бы жизнь в Беловодье текла так же тихо и спокойно, как прежде, Никита канул бы в темноту безвестности. Но два дня спустя на трассе перевернулся рейсовый автобус.

Узнав, что никто не погиб, Никита всерьез огорчился. Авария без жертв – то же самое, что безалкогольное пиво: не настоящая.

2
В одиннадцать утра Никита шел по улице Гагарина, неся портфель с нотами. Мать настояла, чтобы даже летом сын занимался с восторженной старой девой, чьи ученики годами мучили старенький рояль – прекрасный, между прочим, Циммерман, не заслуживший всех этих во-поле-березок и рвущих душу сурков-компаньонов.
Портфель был взят для отвода глаз. Учительнице Мусин что-то небрежно соврал, зная, что проверять она не станет.

Он потоптался в универмаге, проплыл за пыльным стеклом аптечной витрины. Его видели на почте, на автобусной станции. Сторонний наблюдатель решил бы, что Никита болтается без дела, однако в действительности Мусин трудился не покладая рук, напоминая о себе на каждом углу.
Вот уже три недели город был охвачен лихорадкой. Просачивались во все щели, как сквозняки, удивительные новости: Никита Мусин был избран! Старуха Макеева назначила его своим проводником в мир живых.
Предсказав аварию с автобусом, Макеева замолчала на четыре дня. На пятый явилась снова. "Береги матерей, а пуще того – невинных чад, – велела покойница. – Раны их глубоки".
Кое-то из старшего поколения встрепенулся, однако предупреждение было слишком туманно. Да и как беречь матерей? Им и так материнский капитал положен.
Ночью с территории хлебозавода сбежали три дворняги. Двое разбрелись по соседним дворам, чтобы переругиваться с местными лохматыми сторожами, а третья добралась до спортивной площадки при школе.
"Мама, смотри! Там собачка в кустах!"
Ребенок и женщина оказались в больнице с укусами.
"Покойница вещает через мальчика!" – разнеслось по городу.

Наконец-то Мусина заметили! Никита, словно терминатор Т-1000, начал принимать форму, которая соответствовала подсознательным ожиданиям зрителей. Он выпросил у отца льняную рубашку и подпоясался тонким ремешком. Рубаха была ему велика, субтильный Никита казался в ней совсем хрупким. Он зачесал вперед русую челку, посмотрел в зеркало и рассмеялся: отрок Варфоломей!
В его умненькой голове все давно вызрело, обрело цвет и форму. Пусть умозрительно, но он смоделировал чудо – личное, строго индивидуального пользования. Оставалось воплотить его в жизнь.

С дворнягами ему исключительно, невообразимо повезло. Никита не имел к их побегу никакого отношения. Доподлинно установили, что собаки сделали подкоп под забором. Фантазия самого Мусина застопорилась на идее подпилить опору качелей, но он не успел. Вне всякого сомнения, его ждало бы разоблачение; Никита запоздало представил себя возле позорного столба и содрогнулся.
Следующее послание он продумал намного тщательнее: исписал три страницы, прежде чем выбрал конечный вариант. "Явится демон огненный и пожрет Беловодье, а из пепла выстроит башню до небес".
Отлично! На это они клюнут.

Никита увлеченно решал техническую задачу: как устроить дистанционный поджог, чтобы ни одна деталь не указывала на умысел. Испорченная проводка? Или свеча с горючей смесью, запаянной в восковой капсуле? Фитиль дотлевает, разлетаются огненные брызги...

Если бы кто-то сказал Никите Мусину, что то, что он собирается сделать, не совсем нормально, Никита посмотрел бы на него как на дурака. Да ведь он единственный вменяемый человек в Беловодье! Мать – клуша: одна мысль в голове и вторая за пазухой на тот случай, если забудет первую. Отец поумнее, но тоже ничего не смыслит. Они словно глупые дети, бесконечно крутящиеся на карусели. Но их сын не таков! Немного наблюдательности, щепотка расчета, капля удачливости – и его лошадь выломает металлический штырь, спрыгнет с платформы и помчит его по прямой дороге к успеху.
Никита шел по городу, улыбаясь своим мыслям. Вот-вот исполнится третье предсказание, и засияет Никита Мусин в лучистом ореоле славы – спаситель Беловодья!

– Смотрите, Мусин!
– Никита, идите скорее к нам!
Три женщины расплылись в улыбках, заметив мальчика.
– Рассказывайте! Она являлась вам снова?
Никита с таинственным видом прижал палец к губам и подался вперед. Три головы с химической завивкой склонились к нему.
– Думаю, Антонина Петровна скоро вернется. У меня... – он выдержал драматическую паузу, – предчувствие. Что-то страшное грядет...
Все ахнули.
– Духовидец! Среди нас!
Скрипучий хохот заставил их осечься; так могла бы смеяться щука, сожравшая Емелю.
Желтые зубы неисправимой курильщицы. Длинное смуглое лицо, похожее на сушеный финик. Набрякшие веки сползают на глаза, точно шляпки старых подберезовиков.
– Здравствуйте, Вера Павловна! – нестройно поздоровались все.
– Духовидец, значит. – Если бы яд из ее голоса старухи Шишигиной было преобразовать в вещество, получился бы стрихнин. – Что там Макеева вещает – повысят нам пенсию, нет?
Мусин, прекрасно понявший издевку, молчал.
– Вера Павловна, случай и в самом деле уникальный...
Шишигина глянула косо, и бедную заступницу как ветром сдуло.
– Дуры! – зычно сказала она. – Этот говнюк вам головы морочит. Чуда захотелось? Чудеса не так происходят.
Говнюка Никита не стерпел.
– Зря вы так, Вера Павловна! Меня можете оскорблять сколько хотите, но Макеева не заслужила такого отношения!
– Макеева была дура похлеще этих, – отрезала Шишигина. – До девяноста лет доживают или очень умные, или совсем пустоголовые. Тебе, мальчик, славы захотелось! Еще труп не остыл, а ты его уже оседлал и в рай поскакал!
К ним начали стягиваться прохожие.
– Я виделся с Антониной Петровной, клянусь! Она приходила в наш сад и говорила со мной!
– Не бзди, пионер.
– Отчего вы мне не верите? – Голос Мусина дрогнул.
– Глазки-то бегают! – ехидно заметила Шишига. – Что у тебя дальше по плану намечено? Пожар, что ли?
Никита побледнел.
Однако страх подсказал ему верную тактику. Придав своему лицу выражение необычайной кротости, Мусин беспомощно развел руками:
– Можете считать меня фантазером, или, я не знаю, шизофреником... Я бы, наверное, и сам так решил, если бы увидел себя со стороны (слабая улыбка, понимающие улыбки в ответ). Честно говоря, в первый раз я перепугался. Все, крыша едет! Но только... (запнуться, стереть улыбку, посмотреть проникновенно)... понимаете, теперь я знаю: Антонина Петровна оберегает наш город. Ведь я – ну, кто я такой? Никто! Даже учусь на тройки! А она – она наша заступница...
– За что тебя прозвали Гнусом? – перебила старуха.
От ярости у Никиты побелело в глазах. Он забыл о восторженных зрительницах; ему хотелось лишь одного: так напугать старую тварь, чтобы она обмочилась и уползла в свою нору опозоренной.
– Я не хотел говорить, Вера Павловна. – Его голос непритворно дрогнул. – Клянусь, не хотел!
– Что ты там опять придумал?
– Теперь я понимаю, что должен предупредить вас... Может быть, все еще можно изменить... Если вы покажетесь врачу...
– О чем ты, Никита? – Кудрявые дуры встревожились.
– Тихо! Не мешайте ему!
Мусин набрал воздуха в легкие.
– Антонина Петровна сказала, что вы скоро умрете!
Вокруг скомкалась тишина.
Раздавшийся мгновение спустя хриплый смех смыл с их лиц почти одинаковые маски изумления.
– Соври что-нибудь получше, Гнусин. Ох, прости, Мусин! – Шишига осклабилась и вдруг подмигнула ему, словно они вдвоем затеяли хорошую шутку. – Совсем памяти не стало! Значит, лет до ста проживу.
Глядя вслед удаляющейся старухе, Никита думал об одном: она должна сдохнуть в ближайшее время.

(продолжение следует)
монализа

***

Из тусклого неба взял и нападал снег. Не перестаю удивляться – вот как? как из этого мутного, грязного, серо-буро-нудного неба, брюхом дохлой рыбы обвисшего, вдруг является белое, светлое и пушистое? Каждый раз один и тот же фокус: вот вам кролик из шляпы, причём кролика отдают мне. Я самый богатый ребёнок в этом цирке.

На ограде детского сада торчит потерянная варежка с вышитой кошачьей мордой, возле нее две разномастные рукавички поменьше. Выглядит так, словно здесь показательно казнили бунтовщика, ссущего в детские шкафчики, и всех его пособников.

Вечером под фонарём кто-то бесконечно встряхивает шар с метелью. Из моего окна ряды машин похожи на приготовленные к выпечке батоны. Внизу бежит к подъезду заклятый враг Патрика, брехливый черный спаниель. За спаниелем волочится хозяин. Сверху мне не видно поводка, и картина выглядит так, будто мужчина гонится за псом, целясь в него из пистолета. Убедительности ей придает то, что спаниель голосит не умолкая.

Накануне дети скатали снеговика. Утром его обмякшее творожное лицо выглядит таким же ошеломленным, как у прохожих.
Вокруг город кораллов. Карлы и Клары ходят по двору и время от времени осторожно подергивают за веточку – точно дети, ждущие, что в ответ раздвинется занавес и зазвучит кларнет.
монализа

***

Видела в океанариуме зрелого мужчину, со знанием дела рассказывавшего своей юной хорошенькой спутнице про ската: "У них печень едят. А мясо вонючее, его вымачивать надо". Белый скат безмятежно парил в зелёной воде, изредка взмахивая крыльями, и был похож на морского ангела, опекающего стаю весёлых грешных рыб.

Collapse )
монализа

воздушный шар

Читала о воздухоплавании и в очередной раз наткнулась на описание побега из ГДР на воздушном шаре.
История, конечно, потрясающая. Двое друзей хотели жить в Западной Германии, а не в Восточной, и поскольку легальных способов переехать у них не было, они решили сбежать. Стрельжик и Ветцель – один электрик, другой каменщик.

И вот представьте: 78-й год. Небольшой городок неподалеку от границы. Два человека в сарае тайно мастерят воздушный шар – если верить газетам, один из самых больших за всю историю воздухоплавания над Европой. Им нужно поднять в воздух восемь человек: двоих мужчин, двоих женщин, четверых детей (по их расчетам – всего около семисот пятидесяти килограммов). Задача немыслимой сложности при том уровне скрытности, который им нужно поддерживать, особенно если помнить, что оба самоучки.
Замечательно здесь то, что вся последующая их история – это история поражений.

Collapse )
Лето

Нюра

Я хорошо помню Нюру. Нюра была красавица. Пела знойным контральто, выщипывала брови дугой, пекла сладкий хворост, которым угощала нас, детей. До деревенского магазина ходила в белых разношенных туфлях, которые на ее ноге сорок второго размера по недоразумению именовались не баржами, а лодочками. Кудри свои чёрные никогда не подбирала наверх.
Нюра была вдова. Вдовушка. В ее присутствии мужчины начинали глупо посмеиваться. Компасы сходили с ума и уверяли, что север там, где Нюра. Окрестные коты складывали дохлых мышей к её ногам, и ворот колодезный нежно поскрипывал, когда она приходила за водой.

Прежде чем открыть дверь, на минуту задерживаюсь в сенях.
– Мам, – говорю, – помнишь Нюру?
Collapse )
Лето

январь

Дни внутри праздников просторные, как музейные комнаты, и в них толпятся гости, лыжи, дети, собаки... В уголке за шкафом спряталось притихшее чувство долга. Комкает в руке список: выгулять детей, посетить выставку, больше времени проводить на свежем воздухе, не обжираться. Вот откуда это подспудное ощущение вины, приобретающее странные формы проявления. Мужчина на кассе, поймав мой взгляд, брошенный на три крошечных творожных сырка, неожиданно оправдался:
– Это я не себе!
А я уж было нафантазировала бог знает что. Сырковый угар, глазированный кутёж, чувственное безумие творога. Но увы, увы; всё это не ему, а кому-то другому: дерзкому, презирающему условности, быть может, даже бреющемуся опасной бритвой.

Collapse )