Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

Лето

(no subject)

Два дома стоят в переулке друг напротив друга. Я иду между ними, в трубе, пронизываемой дрожащим от ярости ветром, и вдруг замечаю, что в одном из них не горят окна.

Удивительно: вечер, семь часов - и ни одной освещенной комнаты.

Этот дом мрачной глыбой нависает над переулком. Черный квадрат Малевича среди всех окрестных зданий. Если точнее, прямоугольник. Страшный, безлюдный и непонятный, как чёрная дыра. Где его обитатели?

А тот, что напротив, – живой, с бледными и яркими огнями, с водянистым зеленоватым светом на лестничных пролётах, с радостно мерцающей гирляндой, растянутой вдоль подоконника, с тёплыми лимонно-коричневыми лампами на кухнях, которые включаются почти одновременно на пятом, третьем и втором, а потом перемигиваются, словно кто-то разговаривает со мной световой морзянкой.

Или не со мной.

Мне не нравится идти этим переулком, но выбора нет, и я, подгоняя собаку, стараюсь быстрее миновать черную громаду, слепые кротовьи окна, поглощающие даже жиденький свет фонарей.

Выйдя на маленький пятачок, я оборачиваюсь. Может быть, думаю я, проснулось хоть одно окно?

Дом по-прежнему тёмен.

Но я отчетливо вижу то, чего не замечала вблизи, и застываю на месте.

Два дома друг напротив друга: один сияет, как новогодняя ёлка. А в том, где была темнота, во всех окнах – ночной океан.

Светящийся планктон поднимается из бездонных глубин, сверкает и переливается, а кто скажет, что это всего лишь отражение гирлянды, никогда не видел планктонных нитей. Пульсируют медузы, золотистые и прозрачно-зелёные, морские анемоны распускают медовые лепестки и тотчас тают, исчезают, когда напротив гаснет окно.

Дом плывёт по переулку. В нём живет океан, родившийся из отблесков чужого света.

Пёс смотрит на меня озадаченно. Он не понимает, отчего мы стоим на одном месте, на пронизывающем ветру уже пять минут.
Он не видит, как бесстрастные рыбы сигналят фонариками вдалеке, в глубине, под слоем живой, дышащей, тёмной воды.
Лето

Карандаш

Услышал, что мама красится космическим карандашом, и, подумав, признал, что так и должно быть. Чтобы окончательно убедиться, стащил карандаш, пока мама варила суп, и провел жирную палку в альбоме. Палка получилась серебристо-серая, поблескивающая – космическая, как скафандр. Значит, правда.

Вернул осторожно карандаш на полочку перед зеркалом, и, невнимательно глядя на Зайца и Волка в телевизоре, обдумывал, откуда же их берут, космические. Должно быть, выкапывают на какой-то планете, но неизвестно, на какой. Нужно спросить.

Он вспомнил об этом случайно, когда папа и дядя Митя заспорили о чем-то, а тетя Вика засмеялась, и двое других тоже, а мама побежала за салатом, и тогда он громко спросил их всех сразу, потому что допускал, что кто-то один может и не знать.

- Как? – смешно сведя брови, переспросил дядя Митя. – Космические карандаши? Нет, это просто прелестно, это нужно записать. Космические карандаши, надо же…

- Марина, мы выяснили тайну твоей косметики!

- Да оставь салат, я потом сам принесу!

- Мариночка, ну правда, идите к нам!

- Такие вещи нужно записывать, они потом забываются…

- Нет, правда, прелестно, Митя прав.

Он нахмурился, спросил ещё раз, и они снова засмеялись – и что хуже всего, попросили его повторить! Мама вошла раскрасневшаяся, узнала, в чем дело, и тоже рассмеялась, и переглянулась с папой, и поставила на стол тарелку с горой салата. Он не мог понять, в чем дело, но уже чувствовал по их смеху, по их взглядам, что все плохо, и чтобы прекратить мучение, сказал громко, сдерживаясь изо всех сил:

- Ну а какие же они тогда? Какие?!

И стало тихо.

- Э-э-э, - сказал папа неуверенно, - в общем…

- Космические, - вдруг сказал дядя Митя, перестав улыбаться. – Да.

- Космические, конечно же, - быстро подтвердила мама. – Мы над другим смеялись.

- Да-да, все правильно.

Он обвел их взглядом, все ещё подозревая насмешку, но они смотрели на него так странно и серьезно, что он поверил и успокоился, хотя пока не был готов их простить окончательно за такой жестокий розыгрыш.

- А откуда они берутся? – уточнил он важное.

- С Плутона, - сказал после короткого молчания дядя Митя.

- Серединку, кажется, достают на Венере, - задумчиво сказала тетя Вика.

- Оболочка точно с Сатурна, - сказал папа. – Я уверен.

И все согласились, что да, оболочка – точно с Сатурна, а вот серединка – либо с Плутона, либо с Венеры.
Лето

(no subject)

Ну раз уж я все равно ворчу и брюзжу...

Фильм "Стартрек: Возмездие" выбил из меня остатки гуманности по отношению к голливудским сценаристам. Я не могу придумать для них достойной кары за этот фильм. Капитан межгалактического корабля на чужой планете крадет у аборигенов какую-то ценную аборигенскую реликвию, смысла которой не понимает, и драпает с ней сквозь заросли инопланетных красных берез, на бегу уворачиваясь от стрел и крича во все горло "я-фиг-её-знает-зачем-я-её-спер-должно-быть-хотел-толкнуть-на-горбушке". Гениальный зачин, я считаю. Сразу все понятно про будущее земного космофлота.

По фильму время от времени неприкаянно бродит Кэмбербетч с осанкой, которой могли бы позавидовать выпускницы балетной школы, и отвращением смотрит на окружающих. Отвращение это понятно и вполне обоснованно: все вокруг, кроме него, идиоты, а главный герой - идиот-пупсик, голубоглазый и чернобровый, как Наташа Королева. Кэмбербэтч искренне и от души бьет пупсика, бьет помощницу пупсика, бьет врагов помощницы пупсика - в общем, бьет всех, до кого может дотянуться, и лицо его в эти мгновения освещено чистой вдохновенной радостью, омраченной лишь осознанием того, что сценаристы сидят в отдельной комнате, запершись от греха подальше.

В перерыве между избиением младенцев Кэмбербетч сообщает окружающим, что он - существо высшего порядка, а для них вершина прогресса - быть грязью под его ногтями, причем на ногах. Зрители в моем лице бурно аплодируют.

В конце концов Кэмбербэтчу надоедает мотыляться туда-сюда с Земли на Марс и обратно, он устал в этой интеллектуальной пустыне, вокруг одни пупсики и блондинки, его тошнит от всех, боже, где Ватсон?! где гномы, на худой конец?! Семьдесят два гнома спят, спеленатые и укушенные пауками, в крио-капсулах, и обрадованный Кэмбербэтч лениво проигрывает врагам, ложится в семьдесят третью капсулу и засыпает, как королевишна в хрустальном гробу. На губах его играет улыбка, чело светло и безмятежно: когда он проснется, вокруг будет только бесконечность ледяного Космоса, и ни одного пупсика на сотни световых лет вокруг.

Сценаристы осторожно отпирают засов, выползают из комнаты и облегченно улыбаются, но некоторое время еще вздрагивают от громких звуков. Зрители в моем лице плачут и требуют поменять их с Кэмбербэтчем местами.