?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: лытдыбр

Здравствуй, дорогой всяк!

Read more...Collapse )
Начало – здесь

3
Сказать, что я изумился, – значит ничего не сказать. Кюветы, фотоувеличитель в углу – совершенно такой, как был у меня, когда в юности я увлекался фотографией и сам печатал снимки; бутылки с реактивами, воронки и мензурки; наконец, светильник с красным фонарем... Я оказался в любительской фотолаборатории.

Но не оборудование поразило меня, а глянцевые листы, приколотые к пробковой доске над столом.

Это были репортажные снимки. Четыре снимка, сделанные не меньше десяти лет назад. Я так уверенно определяю срок, потому что с первого взгляда узнал людей, пойманных камерой.

Артем Матусевич.
Эмиль Осин.
Борька Лобан.
Люба Сенцова.
Мои сокурсники, с которыми я водил дружбу во времена студенчества!

И все они были мертвы.

[читать дальше]
Не на фотографиях, нет. Там, в черно-белой реальности, они были живы и совсем молоды. Третий курс? Четвертый? У Любки короткий ежик на голове: значит, третий. К началу учебного года она побрилась налысо, а любопытствующим и острякам заявляла, что проходит курс химиотерапии. Я бы побоялся шутить такими вещами, но Любке было начхать. Волосы у нее росли быстрее, чем трава по весне, и к концу сентября она уже пользовалась расческой, а те, кто поверил в ее выдумку, плевали ядом ей вслед.

Эмиль был сфотографирован в кафе, Матусевич – за рулем своей «тойоты», насупившийся Борька курил возле факультета, а Сенцова переходила улицу, глядя чуть мимо фотографа. Казалось, еще немного, и насмешливый взгляд упрется в меня, рассматривающего ее спустя восемь лет после того, как нога в черном мартинсе ступила на зебру.
Никого из них не осталось в живых. Я слышал, что Любка ввязалась в пьяную драку, а Осин сломал себе шею, свалившись в неогороженную яму, оставленную строителями. Про Артема толком не знаю – кажется, сердечный приступ. Борька Лобан утонул.

И вот они здесь, передо мной, на стене подвальной комнаты, в доме, где я оказался по чистой случайности.

Этого просто не могло быть.

Я взлетел по лестнице и обежал комнаты, заглядывая под кровати и в шкафы. Кто-то был здесь, в моем коттедже. Кто-то распечатал и повесил фотографии моих покойных приятелей, и произошло это недавно – поверхность двух кювет была еще влажной.

4
Рытвин ответил на мой звонок почти сразу.
– Никита! Рад слышать. Неужели сдал мою халупу? Я надеялся...
– Илья Евгеньевич, – перебил я, – у кого еще есть ключи от вашего дома?
– Э-э-э... Ни у кого! Только у нас с тобой.
– Не может быть! Вспомните, пожалуйста!

Я выдумал потенциальных клиентов, которые пожелали осмотреть подвал, а там неожиданно для всех оказалась лаборатория. О снимках на пробковой доске упоминать не стал.

– Это какая-то глупость, ей-богу, – с искренней, как мне показалось, растерянностью, сказал Рытвин. – Что за лаборатория? Я не фотограф. Ник, ты не бухой ли, часом?
– У кого еще есть ключи? – настойчиво повторил я.

Однако Рытвин стоял на своем. В конце концов он, похоже, решил, что это какой-то розыгрыш, и, благодушно похохатывая, повесил трубку.
А я остался в доме с фотографиями, которым неоткуда было здесь взяться.

У меня не имелось логического объяснения происходящему. Какой-то иррациональный страх мешал вновь спуститься в подвал; я запер верхнюю дверь, за которой начиналась лестница, и в совершенном смятении вернулся в свою обжитую комнату.

Два часа спустя электричка «Москва – Владимир» увозила меня из города. Я ехал к Тане. Моя прекрасная сестра – воплощенное благоразумие, и если кто и мог рассеять этот морок, то лишь она.

5

Вернулся я спустя четыре дня, совершенно успокоившийся. Таня убедила меня, что это недобрый розыгрыш хозяина, который, несомненно, навел обо мне справки, прежде чем передавать ключи от своего дома, и развесил в подвале фотографии, позаимствовав их у кого-нибудь из моих бывших сокурсников. Вряд ли он догадывался, какая участь постигла моих приятелей. Странная жестокая мистификация – только и всего.

Я напомнил сестре про кюветы. Она пожала плечами: должно быть, они были наполнены водой и за несколько месяцев высохли не полностью.

О женщина, оплот здравомыслия! О ясный практический ум! Я вошел в дом, весело насвистывая, как человек, которому сделали прививку от нелепых страхов. Отличный день! Мне даже удалось забежать на ипподром и посмотреть заезд. Бегущие лошади – невероятное зрелище. Именно то, что требовалось, чтобы окончательно прийти в норму.
Не стоило устраивать в подвале мемориал моего студенческого прошлого. Я неторопливо спустился, чтобы забрать снимки.

Распахнулась дверь, вспыхнул свет, и мне бросилось в глаза, что фотографий стало пять.

На пятом снимке был я.

6
Не помню, как швырял вещи в сумку. Мое первое осознанное воспоминание – тяжелый ключ, который подпрыгивает в моем кулаке, точно упрямое живое существо, не желающее лезть в замочную скважину.

В конце концов я просто сунул его в карман. Пусть в этот проклятый дом заходит кто хочет! У меня стучали зубы. Бежать! Бежать к сестре, в гостиницу, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Я вцепился в сумку и кинулся к дороге, но тут за моей спиной приглушенно зазвонил телефон.

Я забыл на столе свой сотовый.

Я стоял и слушал, как он надрывается, – старый телефон с царапинами на корпусе, служивший мне верой и правдой последние пять лет, – и понимал, что без него уходить нельзя. И дело даже не в том, что мне необходимо постоянно быть на связи, нет. Просто это было как... как оставить врагу свой талисман.

Фотографии смеющейся сестры, глупое селфи в кинотеатре, номер Алисы, ее сообщения, которые я так и не стер...
Нельзя все это бросить.

Я поставил сумку на землю, быстро зашел в дом, схватил надрывающийся телефон, увидел незнакомый номер на экране, подумал: «Спамеры, мать их!» – а в следующую секунду меня ударили по голове и я провалился в темноту.

Mar. 2nd, 2016

Семь утра. Двор занесён снежными барханами, гладкими и свежими, как морские волны. Из живых людей только мы с малюткой пуделем. И вдруг навстречу мне из-за барханов появляется мужчина, навьюченный кожаным портфелем, ранцем, мешком со сменкой и пацанёнком лет семи в комбинезоне до ушей. Прокладывает мальчишке тропу через заносы, пыхтя и обливаясь потом.

Поравнявшись со мной, вытаскивающей захлебнувшегося пуделя за уши из сугроба, поворачивается и скупо роняет:

– Надо было заводить хомячка!

Непроснувшейся мне в голосе его слышится отчетливая горечь.

Портфель! Сменка! Ранец! И пока до школы мелкого доведёшь, сто раз на работу опоздаешь.

– Ваша жена, наверное, была против, – сочувственно отвечаю ему, в этот момент понимая мужика как никто другой в целом мире. Я просто родник, да что там – целый благожелательный ручей прочувствованного сострадания.

И только вернувшись домой и внезапно вспомнив слегка очумелый вид мужика, осознаю, что он-то имел в виду пуделя.

Чани - продолжение

Начало - здесь: http://eilin-o-connor.livejournal.com/106237.html

*                       *                           *

Племя занималось своими делами. Если бы не тихий утробный гул, можно было бы подумать, что человека вообще никто не заметил. Однако глава поднялся со своего высокого настила из веток (на взгляд Сандора, ужасно неудобного) и спрыгнул вниз.

Ритуал приветствия был Сандору недоступен: при всем желании, заставить свою щетину на щеках покраснеть он не мог. Поэтому врач присел на корточки, чтобы быть ниже вождя, и вопросительно сказал:

- Чани?

- Чани! - утвердительно откликнулся вождь и опустился на землю рядом с ним.

Приветствие принято. Можно переходить к делу.

Сандор прокашлялся.

- Чани были давно, - старательно выговорил он. - Чани начались однажды. Как это случилось?

- Ты слышал (на самом деле вождь употребил другое слово, одновременно передававшее звук, с которым болото всасывает упавший в него предмет).

- Я слышал, - согласился Сандор (кажется, хлюп вышел не очень убедительно, но в данном случае это не мешало развитию разговора). - Но я могу - (звук хлюпа) - много-много раз.

Вождь задумался. Или не задумался, а просто утратил интерес к разговору. Или ему пришла в голову мысль, как можно поинтереснее прикончить незваного гостя. Черт их разберет, этих медведей с их непроницаемыми физиономиями!

Но щеки розовый оттенок не меняли, и это уже было неплохо.

- Я скажу. - Чани нарушил тишину тогда, когда Сандор уже решил, что разговора не получится.

Read more...Collapse )

про сон

Наслушавшись вчера пугающих разговоров, ночью увидела себя во сне на Птичьем рынке. Я покупала там ротвейлера: на развес, двадцать стаканов. Собаки у продавщицы, невнятной женщины без возраста и лица, колыхались в чанах. Кое-кого можно было приобрести не целиком, а скажем, половину, но вот именно ротвейлера надо было выбрать из чана всего - это я просто знала. И еще знала, что муж не обрадуется моей покупке, мне заранее было не по себе, но и не купить почему-то никак не могла.

Мне отлили в прочный пакет двадцать стаканов черной шерстяной жидкости, в которой пару раз крутанулся, прилипая к целлофану, круглый шарик глаза (это выглядело неприятно). Я уже крепко зажала горловину пакета и собиралась идти домой (неся ротвейлера целиком, как владельцы аквариумов несут золотую рыбку в прозрачной воде), как продавщица меня окликнула. Я обернулась: она протягивала мне в мерном стакане какую-то рыжую взвесь, где-то треть объема. Стало ясно, что мне предлагают разбавить ротвейлера. Но кем? Колли? Таксой? Рыжим шпицем? Я помотала головой и попятилась, мне показалось, что пакет выскальзывает из вспотевших пальцев - и проснулась.

Рассказала сон мужу. Супруг мой, глагол моих речей, немедленно спросил, какого объема был стакан. Приличный, говорю, грамм на двести. Ага, сказал супруг, значит, ты купила четыре килограмма собаки. Ротвейлеры ведь здоровенные псы, да? Выходит, в пакете у тебя был щеночек.

И глядя на мое слегка ошарашенное лицо, мягко добавил: щеночка - это ничего, щеночка можно.

Tags:

Продолжение. Начало: первая часть, вторая, третья, четвертая

*                      *                       *
Она проснулась даже не от толчка, а от аплодисментов. Когда самолет опустился на посадочную полосу, все вокруг захлопали. А громче всех - ее сосед, толстяк в щегольской рубашке, натянутой на его выпирающем животе так, что казалось, пуговицы вот-вот начнут с треском отскакивать от ткани.

Вика вздрогнула и открыла глаза.

- Венеция, синьора! - сказал толстяк, доверительно наклоняясь к ней. - Benvenuti!

«Бенвенути! - повторила про себя Вика. - Добро пожаловать!»

У стойки такси, на ходу вспоминая подзабытый итальянский, Вика заказала катер. Она так решила еще в Москве: потратится на быстроходную моторку, которая домчит ее до Венеции. Можно себе позволить раз в десять лет побыть транжирой?

На пристани толпился народ, но все ждали морской трамвай, вапоретто. Когда, протиснувшись среди людей, Вика выбралась к причалу, лодка уже покачивалась внизу. Водитель принял у нее чемоданчик и подал руку:

- Бонджорно!

Рассекая мутные волны, моторка заскользила к выходу из акватории порта. Вика только успевала вертеть головой. То слева, то справа поднимались из воды громадные деревянные столбы, на которых замерли грязно-белые чайки. Мелькнул и остался позади остров, плоский как галечный блинчик.

Они неслись по морю к городу-на-воде.

Вику вдруг охватил страх. А если Венеция окажется не такой, какой она ее вообразила? Вдруг ее ждет выхолощенный туристический аттракцион? «Паршивая еда! Вонь из каналов! Каменный мешок!» - вопили отзывы в сети.

Лодку тряхнуло. Водитель обернулся, прокричал что-то, весело скаля зубы. И рукой махнул - мол, не так уж далеко осталось.

А Вике в эту минуту остро захотелось, чтобы они плыли как можно дольше. Она еще не успела увидеть город, а он уже пугал ее несовпадением с ожиданиями.

«Да что ж ты за овца-то такая!» - в сердцах сказал внутренний голос.

Овца?!

«А кто же еще? Сперва тряслась, что не купишь билеты. Потом боялась, что не сможешь поехать. Кто воображал, что ногу сломает за день до вылета? Кому ночами снились кошмары о потерянном паспорте?»

Вика и рада была бы оборвать внутренний монолог, но голос разошелся не на шутку.

«В аэропорту паниковала, что не пропустит таможня! В самолете - что отравишься томатным соком. И вот прилетела, не отравилась, с такси разобралась, отель забронировала... И все равно блеешь, что все пойдет не так!»

- Я не...

«Блеешь! - отрезал голос. - Надо было тебе сидеть дома, в блокнотик строчить и ныть о несбывшемся!»

Ух, вот тут Вику задело за живое. Она и забыла, каким резким может быть этот ее внутренний человечек. Слишком редко он подавал голос в последние годы.

- Ничего я не трясусь! Я просто...

Катер обогнул еще один остров, и все оправдания разом вылетели у Вики из головы.

[читать дальше]

Солнце лежало как жемчужина на изнанке тихо светящегося перламутрового неба. А под этим небом поднималась из зеленых вод Венеция.

Вика широко раскрыла глаза. Брызги секли лицо, но она не замечала их. Перед ней открылся город, словно сотворенный взмахом волшебной палочки.

Заостренные башни, тянущиеся к облакам. Суровый красный камень и легчайшее кружево дворцовых арок на набережной. Пестрые крыши бегут навстречу пенным завиткам.

В этот миг Вика всей душой поверила в древнюю легенду, гласившую, что город поднялся из подводных глубин. Не земле, а морю принадлежал он, и море нежно обнимало его, подбрасывало, как мать ребенка, в упругих волнах. Чуть выше подкинь – и, кажется, город исчезнет. Вознесется в небо, к жемчужному мягкому свету, и там поплывет, как воздушный корабль, оставляя в кильватере клубящиеся облака.

- С ума сойти! - выдохнула Вика.

Кораблики прошивали морскую гладь, оставляя за собой белые пенные стежки. Катер Вики влился в их хаотический на первый взгляд бег. Венеция все ближе, несутся прямо на Вику дома и набережные, люди, скамейки, башни! Они вот-вот врежутся!...

Город распахнул каменные объятия, и моторка, стремительно снижая скорость, вошла в устье канала.

* * *
Отель назывался «Эдем». Дом был узкий и какой-то перекошенный, как старик, припадающий на одну ногу. Прочитав название, лодочник хмыкнул.

Но радужное Викино настроение ничто не могло испортить. Номера не слишком дорогие, от центра близко - что еще нужно путешественнице?

В холле, пока девушка за стойкой занималась ее паспортом, Вике бросилась в глаза витрина у дальней стены. В ней скупо сияли, освещенные специальными лампами, стеклянные птички размером с кулак. А над птичками возвышалась ваза дивной красоты, словно созданная из застывшей радуги.

- Муранское стекло!

Вика обернулась на сочный бас.

Широкоплечий мужчина, немолодой, чернобородый, как Карабас, улыбнулся ей и протянул руку.

- Орсо Иланти! - Он говорил по-английски. - Рад видеть!

Вика несмело пожала протянутую ладонь. Очевидно, этот вальяжный итальянец, которого портили только слегка обвисшие щеки, и есть хозяин отеля.

- Добро пожаловать в наш «Эдем»!

Синьор Иланти, сверкнув белоснежными зубами, торжественно обвел рукой холл.

Обстановка отеля, по мнению Вики, была из разряда «бедненько, но чистенько», однако с вкраплениями вопиющей роскоши. С потолка свисала огромная люстра удивительной формы. Больше всего люстра походила на прозрачных змей, собранных в пучок.

- Тоже муранское стекло? - Вика указала на потолок.

- Си! Восемнадцатый век!

Гостье устроили небольшую экскурсию. Иланти сыпал английскими, итальянскими и французскими словами вперемешку, вскрикивал «белиссима!» и «делицьоза!», порывался лобызать ручки. Через пять минут Вика ощутила себя задыхающейся под потоком его пылкой речи.

Но синьор Иланти рассказывал и впрямь интересное. О дубовом кресле, в резьбе которого было зашифровано послание. Об игривом столике с тайником, где всего десять лет назад нашли пузырек с выдохшимся ядом. И, конечно, о великолепном стекле, секрет которого мастера с острова Мурано хранили долгие годы.

Они сделали круг и вернулись к витрине с вазой. Цветные струи, перетекающие друг в друга, завораживали.

- Она продается? - спросила Вика.

Хозяин оживленно закивал, назвал цену и уставился на гостью выжидательно, будто говоря: вам сразу завернуть или после ужина возьмете?

Вика сглотнула. Нет, ей, конечно, было понятно, что муранское стекло дешевым не будет. Но внутренняя жаба от названной суммы хрипло квакнула и потеряла сознание.

- Боюсь, я не ношу с собой столько, - пробормотала она.

Хозяин секунду смотрел на нее, а потом захохотал. Он смеялся, запрокинув голову, и черная борода топорщилась, будто корни выкорчеванного куста.

Отсмеявшись, он похлопал Вику по плечу.

- У синьоры хорошее чувство юмора! Я сделаю вам скидку за проживание. Пять процентов!

Он махнул девушке за стойкой.

Вика принялась благодарить, но итальянец снисходительно улыбнулся:

- Наш отель маленький, мы знаем и любим всех постояльцев. Рады будем видеть вас снова. Хорошего дня!

...Зайдя в номер, Вика огляделась. Комната малюсенькая, как спичечный коробок. Окно, к ее разочарованию, выходило во внутренний двор. Посреди двора сгрудились мусорные баки. За ними кто-то курил, сидя на корточках - с третьего этажа не разобрать.

Она подняла взгляд выше. Черт с ним, с двором! Кому он нужен, когда горбатые крыши перекатываются одна за другой, а за ними вздымается медно-зеленый, огромный, как кит, купол собора. Ветер доносит шум толпы и смех, где-то хлопают двери, вдалеке звонит колокол. Пахнет помойкой, морем, сигаретным дымом, счастьем...

- Венеция, - сказала Вика и зажмурилась.

Невероятно.

Она все-таки сюда приехала.

За две недели до описываемых событий

- Олег, я собираюсь поехать в Венецию.

Вика сказала это за ужином. Неделю спустя после вечера, который она провела в компании погасшего монитора.

Муж был слишком увлечен чтением автомобильного форума, чтобы обратить внимание на ее слова.

- Я договорилась с Ольгой Семеновной, она будет провожать мальчишек на кружки.

Олег по-прежнему не реагировал.

- Мой самолет в пятницу. Вернусь ровно через неделю, утренним рейсом.

Слова про рейс пробились сквозь его избирательную глухоту. Олег поднял голову и недоуменно уставился на жену:

- Что? Какой еще рейс?

- Я улетаю в Венецию, - твердо повторила Вика. - Хочу отдохнуть. Меня не будет неделю.

Олег заморгал:

- Не понял... В командировку, что ли?

Она покачала головой:

- Не в командировку. Сама.

- Что за бред ты несешь?

Вика побледнела - и вдруг выпалила:

- Не смей так со мной разговаривать!

От неожиданности Олег осекся и замолчал.

- Я не бред несу, как ты выразился! - она прикусила губу. - А говорю, что я устала и хочу отдохнуть!

- От чего?!

- От работы. От тебя. От детей. Последние десять лет я езжу только в гости к твоей маме.

- Ты что-то имеешь против моей мамы?

Но жена не поддалась на провокацию.

- Я взяла на работе отпуск и купила по акции недорогие билеты, - понемногу успокаиваясь, сказала она. - Вы прекрасно справитесь без меня.

Это было что-то новенькое! Олег захлопнул ноутбук и отодвинул в сторону. Подумав, отодвинул и тарелку. Чертовщина какая-то творилась, надо разобраться.

- Почему Венеция? - спросил он первое, что пришло в голову.

- Она уходит под воду на четыре миллиметра в год.

- И что? - не понял Олег.

- Я могу не успеть.

Он посмотрел на жену внимательно - первый раз за весь вечер. Она что, издевается?
По ее лицу действительно блуждала слабая улыбка. Но что-то подсказало Олегу, что Вика вовсе не шутит.

Вглядевшись пристальнее, он увидел то, что должен был заметить раньше. Жена похудела и выглядела измученной, но глаза ее странно блестели. Он заподозрил было, что она выпила, и даже принюхался. Спиртным не пахло.

Самое главное, он все еще не понимал, как реагировать на ее слова. Семейная жизнь до сих пор исчерпывалась набором ситуаций, каждая из которых была ему знакома. Или ее можно было уложить в готовый шаблон по образцу семьи его родителей: мужик в доме хозяин, жена занимается детьми, главное слово за мужем, родители - это святое. Но сейчас нужная карточка не выскакивала из картотеки.

Олег испытал короткий приступ замешательства.

- Ты правда хочешь уехать?

- Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

- А со мной ты почему не посоветовалась?

В глазах ее мелькнула затравленность, но голос был тверд, когда она возразила:

- Ты был бы против.

- Вот именно! Я против!

Она посмотрела прямо на него. На этот раз Олегу почудилась в ее взгляде... неужели враждебность? Да нет, ерунда.

Он начал сердиться уже всерьез. Что еще за ахинея!

- В Италию, значит, собралась.

Жена кивнула.

- И считаешь, что с мужем это можно уже не обсуждать?

И снова Вика ответила так, как не отвечала никогда:

- Ты никогда не обсуждаешь со мной свои поездки, а ставишь меня перед фактом. Теперь моя очередь ставить перед фактом тебя. Я мечтала поехать в Венецию много лет. И я туда поеду.

- А я? А дети?

- Ну, уж неделю-то вы без меня справитесь, верно?

И снова эта странная полуулыбка.

Черт, да при чем здесь «справитесь», хотел рявкнуть он. Но после того, как Вика осадила его, поостерегся. Конечно, они проживут без нее эту неделю, но она не имеет права вот так запросто взять и куда-то свалить, просто сообщив ему дату отъезда! Олег не умел этого высказать, но смутно чувствовал, что с ее стороны это бунт!

- Ты не можешь уехать, - в конце концов мрачно сказал он.

Вика вцепилась в стол:

- Почему же?

- Потому что ты, мать твою, замужняя женщина!

- Звучит как «арестованная».

- Ты должна своей семье, - упорствовал он. - У тебя есть перед нами обязательства!

- А себе я ничего не должна? - перебила она с болезненной усмешкой.

Олег замолчал не столько от ее слов, сколько из-за гримасы, исказившей ее лицо. Он по умолчанию полагал, что женщина счастлива, имея такого мужа, как он, и таких детей. Как там в песне поется: «Женское счастье - был бы милый рядом».

И тут его осенило.

- У тебя что, пээмэс?

Черт, ну конечно! Надо было сразу сообразить, что дурость прет из нее из-за женских дел.
Чего-то там у теток происходит с головой то ли перед месячными, то ли после, он не помнил и не считал нужным держать в памяти.

Найдя причину происходящего, Олег сразу ощутил себя хозяином положения.

- Все, тема исчерпана. Никуда ты не едешь. И, пожалуйста, не грузи меня больше такой ерундой.

Он придвинул к себе тарелку, убежденный, что разговор закончен. Потом мельком глянул на жену и застыл с ложкой в руке.

Вика выпрямилась. Куда только делась ее нервозность! В ее глазах оторопевший Олег прочел нескрываемую злость. Губы сжались в тонкую линию, рука дернулась, и какую-то долю секунды он всерьез ждал, что сейчас она влепит ему пощечину.

Он не мог знать, что Вика явственно узрела перед собой объяснение тому, почему пятьдесят восемь страниц блокнота остались исписанной бумагой. И уж конечно, Олегу не могло прийти в голову, что жена отчетливо вспомнила ощущение его крепких пальцев, стиснувших ее руку, и зеленоглазого котенка с растопыренными ушами, грустно глядящего ей вслед. Для него этот мимолетный эпизод забылся почти сразу. Для нее - впечатался в память накрепко и выстрелил в самый неподходящий момент.

- Нет у меня никакого пээмэс, - очень медленно проговорила Вика. Она так побледнела, что Олег даже испугался. - И я поеду в Венецию! Поеду, ты понял?!

Она стукнула маленьким кулачком по столу - получилось до смешного неубедительно, но Олегу было не до смеха - и выбежала прежде, чем он спохватился.

- Не хочешь обсуждать? Да кто тебя спрашивает?! - крикнул Олег вслед, придя в себя. - Иди сюда!

На двери в ванную комнату щелкнула задвижка. Зашумела вода. Стало ясно, что в ближайшее время жена к нему не выйдет.

Удрала, как трусливая собачонка! Олег подошел к ванной и некоторое время всерьез раздумывал, не выломать ли дверь. Но тут из детской высунулись две курчавых головы, и он опомнился. Ну, выломает, и что дальше? Тащить ее из ванны, мокрую и голую? На глазах у детей?

- А ну брысь! - приказал он, и Колька с Димкой, толкаясь и шепотом бранясь, исчезли.


На следующее утро Олег уехал на работу рано: жена и дети еще спали. У него было время обдумать ее неожиданный бунт, и, поразмышляв, он пришел к верному, как ему казалось, решению.

Да, Вика учудила. Но наверняка уже раскаивается во вчерашней ссоре и в своем глупом намерении. Он будет великодушен и даст ей возможность отступления. Никакой ругани! Он всего лишь напомнит, что в следующие выходные надо бы помочь его матери с переездом на дачу. Жена отступит от своей бредовой затеи, не потеряв лицо, и все пойдет как раньше.
С этими, несомненно, благими намерениями Олег вечером вошел в квартиру.

И застыл в дверях.

Вика сосредоточенно рассматривала себя в большом зеркале. Вокруг ее ног струилась оранжевая юбка, до того яркая, что хотелось зажмуриться. И рубашка на Вике была новая, зеленая, как весенняя трава, а на шее болтались идиотские разноцветные бусы из стекла.

«Сбрендила», - осознал Олег.

Навстречу ему выбежали мальчишки, завопили, повисли с двух сторон.

- Па, привет!

- Папа пришел!

Он облапил сыновей, чмокнул каждого в макушку. Покончив с ритуалом приветствия, те переключились на мать.

- Ма, сними это! - потребовал Колька. - Тебе не идет.

- Не идет! - поддакнул Димка. Он сам не знал, так ли это, и рыжий цвет ему, пожалуй, даже нравился, но он привык во всем следовать за братом.

- Я сама решу, идет мне или нет. - Вика обернулась к мужу. - Привет! Ты сегодня рано.

- Ма, ну правда! - не отставал старший сын. - Ты в ней глупо выглядишь!

- Это точно, - буркнул Олег.

Ободренный поддержкой отца, Колька подбежал к матери и, дурачась, потянул за юбку.

- Прекрати! - потребовала Вика.

- Фу! Гадость! Сними!

Димка одобряюще захихикал. Ему нравилась эта игра.

- Я сказала, перестань!

Что-то в голосе жены подсказало Олегу, что сына нужно немедленно остановить. Но он не успел. Колька, привыкший к безнаказанности, дернул резче, а секунду спустя ладонь матери обрушилась на его затылок.

Подзатыльник получился слабым. Но ошеломил мальчика сильнее, чем любой шлепок от отца.
Димка, глядя на мать и брата, заревел от ужаса.

Не обращая внимания ни на его рев, ни на вытянувшееся лицо мужа, Вика наклонилась к старшему сыну и хорошенько тряхнула его:

- Никогда больше не смей так себя вести! Ты меня понял?

Перепуганный Колька отчаянно закивал.

- Хорошо! - У Вики тряслись руки, но она заставила себя говорить медленно. - Иди в свою комнату. Придешь, когда будешь готов извиниться.

Колька растворился в воздухе, как только она отпустила его, а следом за братом сбежал и Димка. Вика с пылающими щеками обернулась к мужу:

- Ты должен объяснить ему, что это свинское поведение!

- А я тут при чем?! - вскинулся Олег.

- Он берет пример с тебя.

Вика развернулась и ушла. А Олег, глядя ей вслед, отчетливо понял, что никакие пути к отступлению его жене не нужны.

Она вовсе не собиралась отступать.

(продолжение следует)



Сезонное

Френдлента моя тихо скорбит о том, что лето -- ёк, что осень -- ууу, и скоро зима -- ыыы! Все это выражено несколько более литературно, но смысл в целом таков.

Как человек, легко поддающийся чужому влиянию, я тоже хотела написать что-нибудь печально-осеннее. Например, что годы собственной жизни я, как и многие, отсчитываю не по дням рождения и даже не по наступлению Нового Года, а по концу лета. Лето закончилось - значит, год ушел. Успел ты уложить все задуманное еще зимой в эти три месяца, как в сундучок -- молодец. Не успел -- растяпа, жди следующего. 

Или еще можно было бы припомнить, что никогда так безжалостно не ощущается ход времени, как на стыке августа и сентября. В последнюю неделю лета как зарядят вдруг дожди-дожди-дожди... Так и хочется врезать туче по наглой синей морде и визгливо наорать, подпрыгивая от ярости: ты куда же, сволочь, прешь без очереди?! ты на календарь смотрела вообще или как? Лети, лети отсюда! 

И картинку какую-нибудь подходящую вставить. Например, второклашки на линейке: стоят по ранец в луже, сжимая гладиолусы посиневшими ручонками, а свежий ветер срывает с них бантики. 

Но тут мне вспомнилось кое-что на эту тему. Мама моя, интересуясь, в каком виде ее внучка была отправлена в школу, прислала мне эсэмэс с вопросом: "как вы нарядили ребенка?" Я быстро написала: "мы украсили ее бантиками". Но опечаталась в последнем слове, и мама получила в ответ, что мы украсили ребенка бинтиками. 

Со свойственной ей проницательностью она догадалась, что где-то закралась ошибка. И уточнила: "ты имела в виду - винтиками?"

То есть в маминых глазах мы с мужем выглядим людьми, способными украсить ребенка винтиками. На первое сентября. Я уже несколько дней так плотно осмысливаю этот факт, что мне не до скорби по ушедшему лету. 

Или вот еще удивительное. В рукописи у меня была фраза: "При виде таракана или уховертки Света молча отпрыгивала в сторону". В слове "отпрыгивала" буква "П" потерялась. Я заметила это случайно, перечитывая текст после матушки.

"Мама! - говорю. - Почему ты мне не сказала, что на восьмой странице ошибка? Ты что же, в самом деле считаешь, что для молодой женщины отрыгивать в сторону - это нормальная реакция на уховерток?!"

Мама задумчиво посмотрела сквозь меня и сказала с налетом ностальгии: "А что, я ее понимаю..."

Тут я вспомнила, что в юности она сталкивалась в Африке с летающими тараканами, и не стала задавать уточняющих вопросов. 

Кстати об уточняющих вопросах. Как вы знаете, уже вовсю идет ежегодная Книжная Ярмарка на ВВЦ. В воскресенье, девятого сентября, в 15 часов 10 минут на стенде АСТа я собираюсь отвечать на вопросы разной степени каверзности и рассказывать про новую книжку. Всех, кто хочет пообщаться, погладить пугливого автора по голове, наговорить  ему добрых слов, пока он нервно прядет ушами, да просто накормить, в конце концов! - я буду очень рада видеть. 
Мне очень нравится сообщество «Один мой день», сама не могу объяснить, чем именно. Наверное, в этом есть что-то сродни заглядыванию в чужие окна, где желтый свет, и деревянные шкафчики на кухне, и чужая кошка смотрит с подоконника.

Но сама я, пожалуй, не стала бы выкладывать один свой день. Смотреть в чужие окна мне нравится, но свои я всегда плотно зашториваю по вечерам.

Profile

монализа
eilin_o_connor
Эйлин О'Коннор

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com