?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: образование

Здравствуй, дорогой всяк!

Read more...Collapse )
Начало – здесь
Продолжение – здесь


1
...Я очнулся в троллейбусе – словно вынырнул из сна. Снилось что-то важное. Но я совершил ошибку: пытался резко вытащить увиденное из памяти. В этом отношении сны подобны ящерицам: они не терпят, когда их грубо хватают, и оставляют ловцу лишь мертвый хвост.
За окном подпирала небо гигантская башня Триумф-Паласа. Я был в хорошо знакомом районе, на Соколе.
Как меня сюда занесло?
Прошлое выплывало обрывками, словно лоскуты размокшей газеты, которые проносит течением мимо потерпевшего кораблекрушение. Я мог прочесть лишь отдельные фразы.
Как я выбрался из квартиры? Помню, что дверь удалось выбить.
Голова болела так, словно накануне ее использовали вместо мяча в футбольном матче. Я пощупал лоб справа – ох и шишка! Кто-то ударил меня над виском... Если я напрягусь, смогу вспомнить его лицо.
Как я оказался в троллейбусе – вот вопрос.
Очевидно, мне удалось избавиться от веревки. Я сбежал – откуда? когда это произошло? – и зачем-то сел в троллейбус, идущий... Идущий куда?
Что это за маршрут?
– Шестьдесят пятый, голубчик, – ласково ответила сидящая рядом женщина, и стало ясно, что я говорил вслух.
Итак, я приближаюсь к метро «Аэропорт». Или, если посмотреть с другой стороны, я уезжаю из Серебряного Бора.
Мелькали осенние деревья за окном, гудели машины, и движение понемногу убаюкивало меня. Как хорошо сидеть, уставившись в окно, и ни о чем не думать. Даже грубая тяжесть в затылке понемногу отпускала.
Яснее всего из случившегося за последние дни я помнил пять фотографий в подвале коттеджа.

2
Мы познакомились на третьем курсе, когда в институте организовали театральную студию «Дикий Шекспир». Я заглянул туда исключительно из-за вычурного названия. Ставили вовсе не Шекспира, а неизвестную мне современную пьесу, из которой я запомнил только две строки.
– Водка ждёт, электричка на Петушки отправляется, кабельные работы подождут, – громко объявлял парень, балансируя на стуле как акробат.
– Революции — полтинник, гражданам — юбилейный рубль, – отзывалась девушка в папахе. Папаха ей очень шла.

Акробата я узнал сразу: Артем Матусевич, мажор и удачливый засранец.

Я терпеть его не мог. Он поступил на юридический, не прикладывая никаких усилий, а я год штудировал учебники и на экзаменах так потел от ужаса, что отсыревала даже пачка сигарет в моем кармане. У него всегда водились свободные деньги, а я целое лето подрабатывал в баре, куда он заваливался с приятелями. Три «Зеленых Веспера»! Рецепт для неудачников: взбейте в шейкере абсент, водку и джин, а на чаевые купите домой обезжиренный творог. Пару раз я едва удерживался, чтобы не прилепить с размаху сторублевку к его загорелому лбу.
Матусевич видел меня за барной стойкой четыре раза в неделю на протяжении двух месяцев. Думаете, он хоть раз узнал меня?
Черта с два.

Говоря начистоту, потому мне и хотелось швырнуть чаевые в его самодовольную морду – чтобы он наконец посмотрел НА МЕНЯ, а не на шейкер.

Определенно, мне нечего было делать в «Диком Шекспире». Я направился к выходу и вдруг услышал за спиной:
– Подожди!
Я недоверчиво обернулся.

Матусевич махал рукой, явно приглашая меня к сцене. От него можно было ожидать чего угодно, и первым моим порывом было побыстрее свалить оттуда.

Самолюбие пересилило страх. Я подошел, стараясь сохранять независимый вид.
– Нужен писатель-пешеход, – сказал Артем, сев на корточки на краю сцены, так что его лицо оказалось вровень с моим. – Третье действующее лицо. Лобана только на роли живодеров брать, а ты годишься, у тебя как раз типаж мрачного интеллигента. Может, попробуешь?
– Живодера тебе припомню! – громко сказал мордатый парень с первого ряда.
– Соглашайся! – поторопила девица. – Полчаса осталось до конца репетиции.
До меня дошло. Эти двое звали меня сыграть в пьесе.
– А режиссер кто? – туповато спросил я.
Оба засмеялись, но необидно.
– Я режиссер, – сказал Матусевич. – Давай, забирайся.

3
Спустя пару недель я рискнул спросить у Артема, отчего он позвал именно меня. Каждый день в актовом зале болтались студенты, наблюдая за репетициями. Кто угодно сгодился бы на роль.
– Ну-у-у, бурлак, ты даешь, – протянул Матусевич. Всех нас он называл бурлаками, кроме Любки. – Ты же уникум. Никто больше в этом городе не умеет готовить «Зеленый Веспер». Я, можно сказать, твой давний поклонник.
Если бы после этих слов Артем попросил меня набить морду декану, я не задумался бы ни на секунду.

Это было веселое время. Мы ставили любительские спектакли, и чем глупее они были, тем больше мы смеялись. Мы задирали друг друга. Матусевич придумал «Тайный клуб»: в институте мы делали вид, что нас объединяет только театральная студия. Артем от души развлекался всей этой дурацкой мистификацией.

В том, что случилось потом, были виноваты все мы. Но если б не изобретательность Осина, этот замысел не воплотился бы в жизнь.
После я спрашивал себя: как я мог пойти на такое? О чем я думал?
Честный ответ таков: я думал о том, что наконец-то обрел свой клан, стал частью братства. Артем твердил, что мы отличаемся от других, и я ему верил. Мы все ему верили.
В глубине души иногда шевелился червячок сомнения. Но в тот день, когда Матусевич поделился с нами своей идеей, меня охватила всепоглощающая детская радость. Я больше не был тем ребенком, которого не зовут погонять мяч во дворе. Меня взяли в игру.

[читать дальше]
4
Шубин учился на одном курсе с нами.
Шубин был невыносим.
Он был отличник, разумеется, и даже больше, чем отличник: зануда, знающий ответы на все вопросы и презирающий тех, кто не так умен. За его успехами стояла не одаренность, как у Матусевича, а унылая ежедневная зубрежка. «Пятерки зарабатывает железной задницей», – говорили про него.

Не могу припомнить, чтобы Шубин улыбался. Ухмылка и сардоническое подергивание углом рта – единственные доступные ему выражения радости. Он всегда одевался в черное, и плечи его всегда были обсыпаны перхотью, о чем он, разумеется, не знал. Смешайте гипертрофированное самомнение, заносчивость, молчаливую, но внятно излучаемую уверенность в собственной исключительности и упакуйте в безликий черный футляр. Вот вам портрет Шубина.

Прибавьте к этому, что он двигался как деревянный, постукивая тростью, и незрячее его лицо с поджатыми губами было обращено немного вверх.

В тот день первой парой стояла физкультура. Отзанимавшись, мы ввалились в лекционный зал, и Артем картинно опустился на пол: сраженный гладиатор, простирающий руки к толпе. Послышался смех.

Из-за шума и хохота никто не расслышал стук трости. Шубин аккуратно обошел сидящих, а Артем оказался у него на пути. Помню отчетливо: белая трость плавно идет вперед, точно нос ледокола, и врезается в копчик гладиатору.
Движение выглядело легким, но Матусевич взвыл от боли.
– У тебя глаза вытекли, что ли? – заорал он, подскочил и увидел слепца.
– Прошу прощения, – сдержанно сказал тот.
Артем открыл рот и закрыл.
– Да добей уж его, Шубин! – крикнули сзади. – Он все равно смертельно ранен!

Теперь засмеялись все. Глупая шутка разнеслась, как искра по сухой траве, и пожар запылал вовсю. Аудитория содрогалась от дружного скандирования: «У-бей! У-бей! У-бей!» Большие пальцы у всех опущены вниз: гладиатору Артему Матусевичу суждено погибнуть.
– Я еще раз приношу свои извинения, – невозмутимо повторил Шубин. Удивительно, но его негромкий четкий голос был прекрасно слышен во всеобщем обезьяньем гаме.
Матусевич сердечно улыбнулся.
– Ничего, брат, бывает. – Он обернулся к зрителям, широко раскинув руки. – Товарищи! Колизей закрывается на обед! Тушеную тигрятину можете получить в девятом секторе.

Он все-таки переиграл их. Добился, чтобы смеялись вместе с ним, а не над ним. Он снова был всеобщий любимец, душа компании, победитель, герой, золотой мальчик и баловень судьбы.
Мы расселись на последнем ряду.
– Синячина будет? – поинтересовался Борька Лобан, откусив от бутерброда.
Матусевич повернулся к нему все с той же застывшей на губах улыбкой. Долю секунды я был уверен, что Артем заедет Лобану в челюсть, и, кажется, Борька решил точно так же. Надкушенный бутерброд выпал из его руки, мелькнул ужас.
– Иди сюда, шкура! – Артем, уже искренне смеясь, обхватил его за шею и потер коротко стриженую голову. – Сам ты синячина серпуховская!

5
Лекции по истории отечественного государства и права читал профессор Варфоломеев. Стремительно, несмотря на грузность, взлетал на кафедру, орлиным взором окидывал студентов, прокашливался, засовывал в рот незажженную сигарету, хлопал себя по лбу, словно только что вспомнив о запрете курения в стенах института, и с трагическим видом нес в ладонях сигарету к мусорному ведру. Это представление повторялось перед каждой лекцией и называлось «похороны бычка».

Однажды Варфоломеев привычно прокашлялся, сунул руку в карман и... На лице его отразилось отчаяние. Кто-то из студентов не растерялся: молниеносно подскочил и протянул пачку. Лектор одобрительно шевельнул бровью, пожевал фильтр, метко забросил сигарету в ведро и раскланялся, сорвав аплодисменты.

Был он неряшлив и пузат, отличался язвительностью, порой переходящей в грубость, обладал широчайшей эрудицией и всем девушкам говорил «кудрявая моя». Студенты его боготворили.
Высшим комплиментом из уст Варфоломеева было одобрительное: «С вами интересно дискутировать, коллега!» Чаще всех это слышал от него Матусевич.

– До конца лекции осталась пара минут... Используем это время, чтобы перенестись в прошлое и чуть-чуть освежить ваши знания. – Варфоломеев широко взмахнул рукой. – Итак: вторая половина семнадцатого века. Принимается законодательный акт, определяющий контроль за качеством товаров, вводятся клейма и печати производителя. И, между прочим, этим актом запрещается погрузка и выгрузка товаров с кораблей в темное время суток, дабы ничего не проскочило мимо работников таможни – разумная мера, не правда ли?

В зале засмеялись.

– Наконец, этим актом были регламентированы общие правила уплаты пошлин для русских купцов. Вопрос очевиден: что это за акт и в каком году он был принят?

Матусевич поднял руку.
– Артем, прошу вас.
– Разумеется, это Торговый устав тысяча шестьсот пятьдесят третьего года, – уверенно ответил Артем и добавил с точно рассчитанной толикой притворной обиды: – Нам можно бы вопросы и посложнее, Илья Ефимович!
– Можно, – согласился Варфоломеев, – когда научитесь правильно отвечать на простые. Будут ли еще варианты?
Артем обескураженно уставился на него.
– Новоторговый устав, – послышалось из угла. Все обернулись. Я смотрел, как Шубин медленно поднимается с места. – Принят в тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году. Разрабатывался при непосредственном участии Ордина-Нащокина, действовал почти целый век, до тысяча семьсот пятьдесят пятого, когда был заменен Таможенным уставом.
– Исчерпывающий ответ, коллега!

Варфоломеев слегка поклонился, хоть Шубин и не мог этого видеть. По бледному лицу слепого скользнуло подобие улыбки.

Когда все вышли, Артем подбежал к профессору, но Варфоломеев не дал ему заговорить.
– Привыкли, что сначала вы работаете на репутацию, а потом репутация работает на вас, – сказал он, глядя в сторону. – Уверены, что за предыдущие два года достигли многого и можете расслабиться. – Артем пытался что-то сказать, но профессор резким взмахом руки отсек его возражения. – Однако ваши знания поверхностны, мой дорогой. Сегодня вы уверенно сели в лужу, а через пять лет пополните ряды высокооплачиваемых невежд.
– Илья Ефимович...
– Не терплю шапкозакидательства, – отчеканил Варфоломеев и ушел.

Лобан исчез: крестьянская смекалка подсказала ему, что после серьезного промаха лучше до поры до времени не показываться на глаза Артему. Эмиль увязался за Сенцовой (Люба не выносила профессора и называла его жирной шовинистической свиньей). Мы стояли вдвоем на кафедре, и я не знал, что сказать.
Было бы куда легче, если бы профессор отчитал меня, а не его.

То, о чем я назавтра даже не вспомнил бы, Артем переживал как публичное унижение. Мне было невыразимо жаль его! Однако я, стыдясь самого себя, не мог не испытывать чувства превосходства над моим другом с его обостренным чувством собственного достоинства. Стоят ли переживаний смешки однокурсников? А для него это было торжество черни над поверженным гением, не меньше.
Начало – здесь

3
Сказать, что я изумился, – значит ничего не сказать. Кюветы, фотоувеличитель в углу – совершенно такой, как был у меня, когда в юности я увлекался фотографией и сам печатал снимки; бутылки с реактивами, воронки и мензурки; наконец, светильник с красным фонарем... Я оказался в любительской фотолаборатории.

Но не оборудование поразило меня, а глянцевые листы, приколотые к пробковой доске над столом.

Это были репортажные снимки. Четыре снимка, сделанные не меньше десяти лет назад. Я так уверенно определяю срок, потому что с первого взгляда узнал людей, пойманных камерой.

Артем Матусевич.
Эмиль Осин.
Борька Лобан.
Люба Сенцова.
Мои сокурсники, с которыми я водил дружбу во времена студенчества!

И все они были мертвы.

[читать дальше]
Не на фотографиях, нет. Там, в черно-белой реальности, они были живы и совсем молоды. Третий курс? Четвертый? У Любки короткий ежик на голове: значит, третий. К началу учебного года она побрилась налысо, а любопытствующим и острякам заявляла, что проходит курс химиотерапии. Я бы побоялся шутить такими вещами, но Любке было начхать. Волосы у нее росли быстрее, чем трава по весне, и к концу сентября она уже пользовалась расческой, а те, кто поверил в ее выдумку, плевали ядом ей вслед.

Эмиль был сфотографирован в кафе, Матусевич – за рулем своей «тойоты», насупившийся Борька курил возле факультета, а Сенцова переходила улицу, глядя чуть мимо фотографа. Казалось, еще немного, и насмешливый взгляд упрется в меня, рассматривающего ее спустя восемь лет после того, как нога в черном мартинсе ступила на зебру.
Никого из них не осталось в живых. Я слышал, что Любка ввязалась в пьяную драку, а Осин сломал себе шею, свалившись в неогороженную яму, оставленную строителями. Про Артема толком не знаю – кажется, сердечный приступ. Борька Лобан утонул.

И вот они здесь, передо мной, на стене подвальной комнаты, в доме, где я оказался по чистой случайности.

Этого просто не могло быть.

Я взлетел по лестнице и обежал комнаты, заглядывая под кровати и в шкафы. Кто-то был здесь, в моем коттедже. Кто-то распечатал и повесил фотографии моих покойных приятелей, и произошло это недавно – поверхность двух кювет была еще влажной.

4
Рытвин ответил на мой звонок почти сразу.
– Никита! Рад слышать. Неужели сдал мою халупу? Я надеялся...
– Илья Евгеньевич, – перебил я, – у кого еще есть ключи от вашего дома?
– Э-э-э... Ни у кого! Только у нас с тобой.
– Не может быть! Вспомните, пожалуйста!

Я выдумал потенциальных клиентов, которые пожелали осмотреть подвал, а там неожиданно для всех оказалась лаборатория. О снимках на пробковой доске упоминать не стал.

– Это какая-то глупость, ей-богу, – с искренней, как мне показалось, растерянностью, сказал Рытвин. – Что за лаборатория? Я не фотограф. Ник, ты не бухой ли, часом?
– У кого еще есть ключи? – настойчиво повторил я.

Однако Рытвин стоял на своем. В конце концов он, похоже, решил, что это какой-то розыгрыш, и, благодушно похохатывая, повесил трубку.
А я остался в доме с фотографиями, которым неоткуда было здесь взяться.

У меня не имелось логического объяснения происходящему. Какой-то иррациональный страх мешал вновь спуститься в подвал; я запер верхнюю дверь, за которой начиналась лестница, и в совершенном смятении вернулся в свою обжитую комнату.

Два часа спустя электричка «Москва – Владимир» увозила меня из города. Я ехал к Тане. Моя прекрасная сестра – воплощенное благоразумие, и если кто и мог рассеять этот морок, то лишь она.

5

Вернулся я спустя четыре дня, совершенно успокоившийся. Таня убедила меня, что это недобрый розыгрыш хозяина, который, несомненно, навел обо мне справки, прежде чем передавать ключи от своего дома, и развесил в подвале фотографии, позаимствовав их у кого-нибудь из моих бывших сокурсников. Вряд ли он догадывался, какая участь постигла моих приятелей. Странная жестокая мистификация – только и всего.

Я напомнил сестре про кюветы. Она пожала плечами: должно быть, они были наполнены водой и за несколько месяцев высохли не полностью.

О женщина, оплот здравомыслия! О ясный практический ум! Я вошел в дом, весело насвистывая, как человек, которому сделали прививку от нелепых страхов. Отличный день! Мне даже удалось забежать на ипподром и посмотреть заезд. Бегущие лошади – невероятное зрелище. Именно то, что требовалось, чтобы окончательно прийти в норму.
Не стоило устраивать в подвале мемориал моего студенческого прошлого. Я неторопливо спустился, чтобы забрать снимки.

Распахнулась дверь, вспыхнул свет, и мне бросилось в глаза, что фотографий стало пять.

На пятом снимке был я.

6
Не помню, как швырял вещи в сумку. Мое первое осознанное воспоминание – тяжелый ключ, который подпрыгивает в моем кулаке, точно упрямое живое существо, не желающее лезть в замочную скважину.

В конце концов я просто сунул его в карман. Пусть в этот проклятый дом заходит кто хочет! У меня стучали зубы. Бежать! Бежать к сестре, в гостиницу, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Я вцепился в сумку и кинулся к дороге, но тут за моей спиной приглушенно зазвонил телефон.

Я забыл на столе свой сотовый.

Я стоял и слушал, как он надрывается, – старый телефон с царапинами на корпусе, служивший мне верой и правдой последние пять лет, – и понимал, что без него уходить нельзя. И дело даже не в том, что мне необходимо постоянно быть на связи, нет. Просто это было как... как оставить врагу свой талисман.

Фотографии смеющейся сестры, глупое селфи в кинотеатре, номер Алисы, ее сообщения, которые я так и не стер...
Нельзя все это бросить.

Я поставил сумку на землю, быстро зашел в дом, схватил надрывающийся телефон, увидел незнакомый номер на экране, подумал: «Спамеры, мать их!» – а в следующую секунду меня ударили по голове и я провалился в темноту.
Продолжение.
Первая часть - http://eilin-o-connor.livejournal.com/101432.html, вторая - здhttp://eilin-o-connor.livejournal.com/102136.htmlесь.

ГЛАВА 3

1
Я наблюдаю за ними из окна на втором этаже, прячась за шторой. Они прибывают с большими интервалами, но я не схожу с места, словно боюсь что-то упустить.

Первое впечатление, вот что!

Бывшие мои одноклассницы выбираются из машин, одергивают юбки и оглядываются. Одна сама подхватывает свой чемодан, смущаясь таксиста. Другая ждет, чтобы это сделали за нее. У третьей всего лишь небольшой рюкзак - она приехала налегке и уверена, что скоро пошлет нас к черту.

Многое можно сказать о человеке по тому, как он ведет себя на новом месте.

Я, например, первым делом смотрюсь в зеркало.

Не могу сказать, что мне по душе мое отражение. Волосы кажутся тусклыми: уже не сияющее золото, а паутинка, кое-где с сединой. Глаза - что ж, глаза зелены. Но на белке правого краснеет лопнувший сосудик. Он может испортить весь эффект. А мне необходимо быть безупречной, чтобы ошеломить их.

«Света Рогозина много лет не выкладывает своих фотографий в интернете, - думают они. - На всех ее снимках - другие люди или пейзажи. Почему она не показывает себя? Чего стесняется?»

Спорим, так они и рассуждают. «Если бы Рогозина по-прежнему оставалась красоткой, она не преминула бы похвастаться! Может, у нее изуродовано лицо? Может, вымахал горб величиной с Джомолунгму?»

Знаю я эту вкрадчивую осторожную надежду, девочки. Ха-ха! Ждете, что явится обыкновенная тетка? Что вы сможете пересчитать годовые кольца на ее шее, как на спиленном стволе?

Не дождетесь.

Я, конечно, преподнесу вам сюрприз. Но такой, какого вы точно не ожидаете.

О, кто-то еще приехал! Я приникаю лицом к стеклу так близко, что оно запотевает от моего дыхания.

Сначала из такси показываетсячто именноCollapse )
Вынесу из своих же комментов:

"я как-то столкнулась с бывшими одноклассницами, лет пять назад. они все время ходили парой, такая типичная почти карикатурная толстушка и при ней маленький худенький воробушек с короткой стрижкой. ну, пообщались немного, говорить нам практически не о чем.
и только при расставании до меня дошло, что это те же девочки, только наоборот. толстушка похудела и постриглась, воробушек раздалась вширь и заматерела до снегиря.
очень неловкая была ситуация тем более, что я-то не меняюсь, все так же юна и прелестна"

Это мы про сюжет книги спорили с моей собственной матушкой: она утверждала, что не могут люди за восемнадцать лет измениться настолько, чтобы те, кто помнил их в школе, при встрече не узнали. Я, разумеется, возражала. Потому что меняются не просто до неузнаваемости, а так, что десять минут чирикаешь на тему "как-жизнь-как-детки", а потом осознаешь, что ты девочек поменяла местами.

Собачьи будни

Матушка моя -- интеллигентная, кроткая женщина (ну, насколько кротким может быть человек, несколько лет преподававший историю детям в школе).

И собачку она завела себе подстать: нежную, кроткую, с трогательными развесистыми ушами.

Как получить китайскую хохлатую в ее мохнатой разновидности? Взять триста грамм ягнячьего пуха, две черносливины, половинку летнего облака, уши магистра Йоды, пятнадцать сантиметров белой бахромы. Взболтать, перемешать, настаивать на сахарном сиропе десять дней в солнечном, проветриваемом месте. Умиляться ежедневно до полной готовности.

Итак, вчера вечером эти триста грамм пуха вместе с хозяйкой кротко гуляли на поводке возле дома. Матушка задумчиво помахивала пакетиком, в который она собирала все, отложенное по дороге Дульсинеей. Дуся с учтивым любопытством обнюхивала кустики.

И тут из темноты появилась здоровенная дворняга в ошейнике, подбежала к двум нашим безобиднейшим дамам и без объявления войны молча цапнула Дусю сверху за шею. Возможно, она приняла ее за сахарную вату. Или просто хотела пожевать что-то приятно пахнущее для освежения полости рта. Но со стороны это выглядело как попытка перекусить Дусе хребет.

Матушка не стала рефлексировать и обдумывать причины, побудившие дворнягу к нападению. С неожиданной для пятидесятилетней женщины быстротой реакции она размахнулась и шарахнула ее тем, что было у нее в руках -- наполненным пакетом.

Надо сказать, что несмотря на облачно-сахарное происхождение, гадит Дульсинея как некрупный кабан. А на улице третий день минус пятнадцать. По отдельности оба этих факта огорчали матушку. Совмещенные вместе, они спасли Дульсинее если не жизнь, то шкурку.

Получив промеж глаз окаменевшим говном, дворняга опешила и выпустила жертву из пасти. И тут неподалеку показалась расслабленная парочка, лениво призывавшая свою Найду.

Маменька моя -- голубиной кротости человек. Но если заглянуть в душу любого учителя, где-то в глубине непременно отыщется Декстер. Пилы у матушки не было, у нее был пакетик и большой словарный запас, вынесенный еще из школы. Ей нашлось что сказать двум влюбленным, выгуливавшим агрессивную суку без поводка и намордника (и вообще без какого бы то ни было присмотра).

Как обычно, здесь просится какая-то мораль. Например: собачники, собирайте экскременты за своими собаками, они могут вам пригодиться! И эта мораль будет ничуть не хуже любой другой, а в чем-то даже и лучше. От многих ли моралей дворы становятся чище? Вот то-то же. 

Но и без всякой морали я покажу вам Дусю, которая сама по себе, я считаю, готовая песня, можно сказать -- гимн чистоте и пакетикам. 

[посмотреть на Дусю]В таком виде Дульсинея гуляет. На заднем плане можно наблюдать расплывчатого кота Макара и не менее расплывчатого ребенка. На переднем -- подкованную для прогулки героиню в зимнем комбинезоне.  

IMG_5618 

Йода магистр уши дал ей будто: 

64
Это Дуся боится. Ее, существо с тонкой душевной организацией, кусали и трепали. Какая низость...
IMG_5575 

А это Дуся устала бояться и спит под покровительством Макара. Он на столе, его не видно. Но он там -- бдит. 
IMG_5550

Кот Макар спрашивает тебя, юзернейм: а ты убираешь за своей собакой?

IMG_5595 

И если нет, он придет за тобой. 
Вчера мой ребенок принес из школы необычное домашнее задание. Учительница выдала детям листочки, на которых сверху было напечатано: "Дорога Добра. Какая она?" От детей требовалась иллюстрация. Дочь побоялась испортить единственный экземпляр проштампованного листочка и пришла к старшим за помощью.

Если вы не знаете, как поставить в тупик четырех взрослых людей, то вот вам готовое решение. Спросите у них, как нарисовать Дорогу Добра.

Для начала я поинтересовалась у дочери, как она представляет эту самую дорогу. Ребенок неуверенно сказал, что хотел изобразить лесную тропу, вдоль которой растут высокие деревья, а на каждом дереве сидит по котенку и жалобно мяучит. А человек, значит, идет и снимает несчастных котят. Вот оно - бескорыстное добро!

- А потом что он делает с котятами? - полюбопытствовал муж.
- Там и оставляет, - честно ответила дочь. - В лесу. Не может же он всех забрать себе!
- В итоге бесконтрольное размножение кошек, истребление ими птиц и грызунов, распространение инфекций, - перечислил муж. - Как следствие - нарушение баланса местной экосистемы. Ничего себе добро...

Дочь задумалась.
- Тогда я нарисую много-много бедных людей, сидящих вдоль дороги, - сказала она. - А человек идет и подает им милостыню.

- Стимулирование попрошайничества, - грустно заметила я. - Поощрение мафии нищих. Это точно дорога добра?

Мы стали думать. Идея должна была быть простой и легко визуализируемой. Чтобы ее мог перевести в рисунок ученик начальной школы.

Мы скрипели мыслями и скрежетали извилинами. Мы уходили в философские дебри и легко оборачивали каждый хороший поступок нехорошими последствиями. "Дорога Добра - какая она?" - шептал каждый из нас, уставившись перед собой невидящим взглядом.

В итоге мы родили по рисунку. Эти шедевры хорошо характеризуют состояние каждого из творцов к концу часа мучений.

[про шедевры подробнее]
Матушка моя нарисовала дорогу, а вдоль нее - цветы. Там, где проходил нарисованный человечек с лейкой в руках, они становились выше и ярче. "Цветы - это чистая радость", - заметила матушка. Папа заикнулся было про поллиноз, но получил в ответ такой взгляд, что быстро свернул свой вопрос.

Муж, фальшиво напевая: "дави бобров на всей земле", изобразил на своем листе широченную дорогу, на которой через равные промежутки стояли многообещающие мешки. Как будто Дед Мороз, удирая от разъяренных детей, сбрасывал их по одному. В мешках явно было добро - много добра. Правда, исключительно в материальной форме. "В задании ведь не сказано, что добро обязательно должно быть сделано кому-то другому", - пожал плечами муж.

Я попыталась проиллюстрировать утверждение: "Добро должно быть с кулаками". Поскольку единственное, что я умею рисовать - это червяка, то вместо мускулистого веселого Добра у меня получился гибрид удава Каа и Маресьева: нечто длинное ползло куда-то с мужественным лицом. Опознать в этом существе Добро не смог бы даже человек с очень богатой фантазией.

А папа вообще пошел своим путем. Он нарисовал дорожку, упирающуюся в стену. На стене изобразил светильник.  И подписал: "Дорога до бра". "Главное, - сказал папа, - соблюсти букву задания. А о пробелах ничего не говорилось".

Рассмотрев наши чудовищные рисунки, мы приуныли. И тут прибежал ребенок и бросил, что урок уже сделан, можно расслабиться. "И что же ты придумала?" - хором воскликнули мы.

В ответ дитя предъявило нам лист бумаги, на котором была нарисована гора.  Вверх по горе взбиралась тропинка. Местами она была ровная, а местами обрывистая. Над горой светила синяя звезда с четырьмя ровными лучами и одним кривым. 

- Это я хотела показать, что идти по дороге добра может быть тяжело, - объяснил ребенок. - Но если дойти до конца, там будет свет. 

Мы немного помолчали, а потом сказали, что рисунок получился хороший. Дитя просияло и убежало. 

- И все-таки идея с бра тоже была неплохая, - пробормотал наконец папа. - А, главное - никакого поллиноза.


Сезонное

Френдлента моя тихо скорбит о том, что лето -- ёк, что осень -- ууу, и скоро зима -- ыыы! Все это выражено несколько более литературно, но смысл в целом таков.

Как человек, легко поддающийся чужому влиянию, я тоже хотела написать что-нибудь печально-осеннее. Например, что годы собственной жизни я, как и многие, отсчитываю не по дням рождения и даже не по наступлению Нового Года, а по концу лета. Лето закончилось - значит, год ушел. Успел ты уложить все задуманное еще зимой в эти три месяца, как в сундучок -- молодец. Не успел -- растяпа, жди следующего. 

Или еще можно было бы припомнить, что никогда так безжалостно не ощущается ход времени, как на стыке августа и сентября. В последнюю неделю лета как зарядят вдруг дожди-дожди-дожди... Так и хочется врезать туче по наглой синей морде и визгливо наорать, подпрыгивая от ярости: ты куда же, сволочь, прешь без очереди?! ты на календарь смотрела вообще или как? Лети, лети отсюда! 

И картинку какую-нибудь подходящую вставить. Например, второклашки на линейке: стоят по ранец в луже, сжимая гладиолусы посиневшими ручонками, а свежий ветер срывает с них бантики. 

Но тут мне вспомнилось кое-что на эту тему. Мама моя, интересуясь, в каком виде ее внучка была отправлена в школу, прислала мне эсэмэс с вопросом: "как вы нарядили ребенка?" Я быстро написала: "мы украсили ее бантиками". Но опечаталась в последнем слове, и мама получила в ответ, что мы украсили ребенка бинтиками. 

Со свойственной ей проницательностью она догадалась, что где-то закралась ошибка. И уточнила: "ты имела в виду - винтиками?"

То есть в маминых глазах мы с мужем выглядим людьми, способными украсить ребенка винтиками. На первое сентября. Я уже несколько дней так плотно осмысливаю этот факт, что мне не до скорби по ушедшему лету. 

Или вот еще удивительное. В рукописи у меня была фраза: "При виде таракана или уховертки Света молча отпрыгивала в сторону". В слове "отпрыгивала" буква "П" потерялась. Я заметила это случайно, перечитывая текст после матушки.

"Мама! - говорю. - Почему ты мне не сказала, что на восьмой странице ошибка? Ты что же, в самом деле считаешь, что для молодой женщины отрыгивать в сторону - это нормальная реакция на уховерток?!"

Мама задумчиво посмотрела сквозь меня и сказала с налетом ностальгии: "А что, я ее понимаю..."

Тут я вспомнила, что в юности она сталкивалась в Африке с летающими тараканами, и не стала задавать уточняющих вопросов. 

Кстати об уточняющих вопросах. Как вы знаете, уже вовсю идет ежегодная Книжная Ярмарка на ВВЦ. В воскресенье, девятого сентября, в 15 часов 10 минут на стенде АСТа я собираюсь отвечать на вопросы разной степени каверзности и рассказывать про новую книжку. Всех, кто хочет пообщаться, погладить пугливого автора по голове, наговорить  ему добрых слов, пока он нервно прядет ушами, да просто накормить, в конце концов! - я буду очень рада видеть. 

математическое

Полтора часа. 

Полтора часа потратила взрослая часть нашего семейства, чтобы решить задачу из учебника для третьего класса. 

Нужно найти закономерность и продолжить вот такой числовой ряд:
972, 875, 788, 710, 640...

И таки мы ее не решили.

Дорогие друзья! К вам обращаюсь я в минуту отчаяния, в тот час, когда три взрослых человека уныло размышляют о своих умственных способностях и приходят к печальным выводам. Пролейте свет на решение этой задачи, чтобы я могла спокойно уснуть!

АПДЕЙТ: Усе. Решили. Но решение, на мой взгляд, сложновато для третьего класса.

АПДЕЙТ 2. Дорогие френды, какие вы все умные! /люто, бешено завидует/  

Profile

монализа
eilin_o_connor
Эйлин О'Коннор

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com