?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

Здравствуй, дорогой всяк!

Read more...Collapse )

* * *

Купила два пальто, которые мне страшно не идут. Первое – как у Кэмбербэтча в "Шерлоке", если бы Кэмбербэтч был приземистым толстым человечком. В черно-белую дрисочку, сползает с плеч, и пуговица у него рассчитана на человека с большим животом, нависающим над ремнем брюк.

Второе еще хуже. Из "декоративного меха", но по факту – из короткого бежевого плюша. Кажется, из таких в своё время шили автомобильные чехлы для "девяток" (и непременно развесить монетки по периметру лобового стекла).

В этом втором чувствуешь себя так, словно ты Иона, которого проглотил кит, но Иона, давно мечтавший уйти от людей и посидеть спокойно в тишине, слушая шум моря где-то там, за пределами кита, погрузив ноги в теплую желудочную слизь (мне кажется, в чреве у кита непременно должна быть какая-то слизь).

Эта одежда перевела меня в разряд невидимых. Из относительно молодой женщины я превратилась в тетеньку неопределенного возраста, некрасиво одетую, прибавившую себе визуально с десяток кило. Когда в каком-то магазине, раздеваясь, чтобы примерить свитер, я сняла с себя пальто, консультант всплеснула руками и изумленно сказала: "Да вы худенькая!" В голосе ее звучало отчетливое неодобрение: вы же худенькая, отчего же вы так выглядите.

Это состояние очень комфортно и странным образом соответствует именно ноябрю (может быть, ещё февралю, но я не проверяла). Это нечто большее, чем просто удобная одежда. Это одежда, в который ты – другой, некрасивый и незаметный; фрагмент городского пейзажа.

Минусы, впрочем, тоже есть, и их предостаточно. Например, за последние две недели меня толкнули чаще, чем за предыдущие два года, а мужчины дружно разучились открывать передо мной двери магазинов и аптек. Пальто перенесло меня в какой-то маргинальный слой: уже не красивая женщина, которой приятно помочь, но ещё и не милая бабушка, которой помочь нужно.

В общем, это довольно занятный опыт преждевременного само-состаривания: социум мягко, но безжалостно отодвигает тебя на обочину, где ты косолапо плетешься вслед красивым длинноногим юным людям всех полов, кутаясь в своё пальто фасона "жирный шерлок робко прячет".

Кстати, может ли растолстеть Кэмбербэтч? По-моему, нет.

* * *

Прекрасная френдесса рассказала.
Она выступала на встрече с читателями. Рассказывала о своем творчестве. Наконец ведущий предложил зрителям задавать вопросы.
Читатель взял микрофон и спросил:
– Скажите, а когда вы начнёте писать серьёзные книги?
– Какие, например? – кротко спросила френдесса, написавшая несколько более чем серьёзных книг.
– Например, про ГУЛАГ, – ответил читатель.

Я не могу объяснить, почему это так смешно, и вполне допускаю, что в действительности это смешно только узкой группке людей, которых время от времени спрашивают, отчего они не пишут Нормальную Литературу, а занимаются непоймичем, но у меня вот уже который день в ответ на мысленный вопрос "куда повернуть сюжет" всплывает это веское "например, про ГУЛАГ".

(С другой стороны, меня как детективщика не может не радовать, что есть ещё люди, считающие, что чем больше смертей и насилия, тем масштабнее вклад автора в Литературу).

****

Все-таки есть категория комментаторов, на которую я до сих пор не знаю, как реагировать.
Простой пример: пишу в фейсбуке дурацкий пост об Амундсене (и его трудностях с экспедицией на шхуне Мод). Дурацкий – в смысле подурачиться, пошутить. В кучу малу собраны неприятности стойкого исследователя и увенчаны удочерением двух девочек.

Приходит человек. И с серьёзным лицом начинает объяснять, где я неправа (спойлер: везде). То есть он действительно рассказывает, что всё было не так, а на самом деле случилось вот что, и вот вам ссылка, а вот ещё одна.
Красоты происходящему добавляет тот факт, что об Амундсене я знаю намного больше него (это ясно из тех ссылок, которые он приводит, ну и просто потому, что я в своё время прицельно интересовалась Амундсеном и конкретными его экспедициями).
И вот я до сих пор не знаю, что в ответ на такое писать.
Игнорировать? Однако это молчаливая заявка на позицию "вы неучи, я несу вам свет просвещения", и я не собираюсь безнаказанно позволять красоваться в моем журнале за мой счет (и что ещё важнее, за счет любимых френдов).

Пресекать жестко? Ну, это как рявкнуть в голос посреди детского праздника.

Забанить? Человек хотел как лучше, он действительно принёс информацию, и его ли вина, что он не считывает юмор?

Кстати, принимаю ответы, чем закончилось выступление комментатора ). Потому что там был логичный финал. Подчёркиваю: логичный!
Начало – здесь
Продолжение – здесь


1
...Я очнулся в троллейбусе – словно вынырнул из сна. Снилось что-то важное. Но я совершил ошибку: пытался резко вытащить увиденное из памяти. В этом отношении сны подобны ящерицам: они не терпят, когда их грубо хватают, и оставляют ловцу лишь мертвый хвост.
За окном подпирала небо гигантская башня Триумф-Паласа. Я был в хорошо знакомом районе, на Соколе.
Как меня сюда занесло?
Прошлое выплывало обрывками, словно лоскуты размокшей газеты, которые проносит течением мимо потерпевшего кораблекрушение. Я мог прочесть лишь отдельные фразы.
Как я выбрался из квартиры? Помню, что дверь удалось выбить.
Голова болела так, словно накануне ее использовали вместо мяча в футбольном матче. Я пощупал лоб справа – ох и шишка! Кто-то ударил меня над виском... Если я напрягусь, смогу вспомнить его лицо.
Как я оказался в троллейбусе – вот вопрос.
Очевидно, мне удалось избавиться от веревки. Я сбежал – откуда? когда это произошло? – и зачем-то сел в троллейбус, идущий... Идущий куда?
Что это за маршрут?
– Шестьдесят пятый, голубчик, – ласково ответила сидящая рядом женщина, и стало ясно, что я говорил вслух.
Итак, я приближаюсь к метро «Аэропорт». Или, если посмотреть с другой стороны, я уезжаю из Серебряного Бора.
Мелькали осенние деревья за окном, гудели машины, и движение понемногу убаюкивало меня. Как хорошо сидеть, уставившись в окно, и ни о чем не думать. Даже грубая тяжесть в затылке понемногу отпускала.
Яснее всего из случившегося за последние дни я помнил пять фотографий в подвале коттеджа.

2
Мы познакомились на третьем курсе, когда в институте организовали театральную студию «Дикий Шекспир». Я заглянул туда исключительно из-за вычурного названия. Ставили вовсе не Шекспира, а неизвестную мне современную пьесу, из которой я запомнил только две строки.
– Водка ждёт, электричка на Петушки отправляется, кабельные работы подождут, – громко объявлял парень, балансируя на стуле как акробат.
– Революции — полтинник, гражданам — юбилейный рубль, – отзывалась девушка в папахе. Папаха ей очень шла.

Акробата я узнал сразу: Артем Матусевич, мажор и удачливый засранец.

Я терпеть его не мог. Он поступил на юридический, не прикладывая никаких усилий, а я год штудировал учебники и на экзаменах так потел от ужаса, что отсыревала даже пачка сигарет в моем кармане. У него всегда водились свободные деньги, а я целое лето подрабатывал в баре, куда он заваливался с приятелями. Три «Зеленых Веспера»! Рецепт для неудачников: взбейте в шейкере абсент, водку и джин, а на чаевые купите домой обезжиренный творог. Пару раз я едва удерживался, чтобы не прилепить с размаху сторублевку к его загорелому лбу.
Матусевич видел меня за барной стойкой четыре раза в неделю на протяжении двух месяцев. Думаете, он хоть раз узнал меня?
Черта с два.

Говоря начистоту, потому мне и хотелось швырнуть чаевые в его самодовольную морду – чтобы он наконец посмотрел НА МЕНЯ, а не на шейкер.

Определенно, мне нечего было делать в «Диком Шекспире». Я направился к выходу и вдруг услышал за спиной:
– Подожди!
Я недоверчиво обернулся.

Матусевич махал рукой, явно приглашая меня к сцене. От него можно было ожидать чего угодно, и первым моим порывом было побыстрее свалить оттуда.

Самолюбие пересилило страх. Я подошел, стараясь сохранять независимый вид.
– Нужен писатель-пешеход, – сказал Артем, сев на корточки на краю сцены, так что его лицо оказалось вровень с моим. – Третье действующее лицо. Лобана только на роли живодеров брать, а ты годишься, у тебя как раз типаж мрачного интеллигента. Может, попробуешь?
– Живодера тебе припомню! – громко сказал мордатый парень с первого ряда.
– Соглашайся! – поторопила девица. – Полчаса осталось до конца репетиции.
До меня дошло. Эти двое звали меня сыграть в пьесе.
– А режиссер кто? – туповато спросил я.
Оба засмеялись, но необидно.
– Я режиссер, – сказал Матусевич. – Давай, забирайся.

3
Спустя пару недель я рискнул спросить у Артема, отчего он позвал именно меня. Каждый день в актовом зале болтались студенты, наблюдая за репетициями. Кто угодно сгодился бы на роль.
– Ну-у-у, бурлак, ты даешь, – протянул Матусевич. Всех нас он называл бурлаками, кроме Любки. – Ты же уникум. Никто больше в этом городе не умеет готовить «Зеленый Веспер». Я, можно сказать, твой давний поклонник.
Если бы после этих слов Артем попросил меня набить морду декану, я не задумался бы ни на секунду.

Это было веселое время. Мы ставили любительские спектакли, и чем глупее они были, тем больше мы смеялись. Мы задирали друг друга. Матусевич придумал «Тайный клуб»: в институте мы делали вид, что нас объединяет только театральная студия. Артем от души развлекался всей этой дурацкой мистификацией.

В том, что случилось потом, были виноваты все мы. Но если б не изобретательность Осина, этот замысел не воплотился бы в жизнь.
После я спрашивал себя: как я мог пойти на такое? О чем я думал?
Честный ответ таков: я думал о том, что наконец-то обрел свой клан, стал частью братства. Артем твердил, что мы отличаемся от других, и я ему верил. Мы все ему верили.
В глубине души иногда шевелился червячок сомнения. Но в тот день, когда Матусевич поделился с нами своей идеей, меня охватила всепоглощающая детская радость. Я больше не был тем ребенком, которого не зовут погонять мяч во дворе. Меня взяли в игру.

[читать дальше]
4
Шубин учился на одном курсе с нами.
Шубин был невыносим.
Он был отличник, разумеется, и даже больше, чем отличник: зануда, знающий ответы на все вопросы и презирающий тех, кто не так умен. За его успехами стояла не одаренность, как у Матусевича, а унылая ежедневная зубрежка. «Пятерки зарабатывает железной задницей», – говорили про него.

Не могу припомнить, чтобы Шубин улыбался. Ухмылка и сардоническое подергивание углом рта – единственные доступные ему выражения радости. Он всегда одевался в черное, и плечи его всегда были обсыпаны перхотью, о чем он, разумеется, не знал. Смешайте гипертрофированное самомнение, заносчивость, молчаливую, но внятно излучаемую уверенность в собственной исключительности и упакуйте в безликий черный футляр. Вот вам портрет Шубина.

Прибавьте к этому, что он двигался как деревянный, постукивая тростью, и незрячее его лицо с поджатыми губами было обращено немного вверх.

В тот день первой парой стояла физкультура. Отзанимавшись, мы ввалились в лекционный зал, и Артем картинно опустился на пол: сраженный гладиатор, простирающий руки к толпе. Послышался смех.

Из-за шума и хохота никто не расслышал стук трости. Шубин аккуратно обошел сидящих, а Артем оказался у него на пути. Помню отчетливо: белая трость плавно идет вперед, точно нос ледокола, и врезается в копчик гладиатору.
Движение выглядело легким, но Матусевич взвыл от боли.
– У тебя глаза вытекли, что ли? – заорал он, подскочил и увидел слепца.
– Прошу прощения, – сдержанно сказал тот.
Артем открыл рот и закрыл.
– Да добей уж его, Шубин! – крикнули сзади. – Он все равно смертельно ранен!

Теперь засмеялись все. Глупая шутка разнеслась, как искра по сухой траве, и пожар запылал вовсю. Аудитория содрогалась от дружного скандирования: «У-бей! У-бей! У-бей!» Большие пальцы у всех опущены вниз: гладиатору Артему Матусевичу суждено погибнуть.
– Я еще раз приношу свои извинения, – невозмутимо повторил Шубин. Удивительно, но его негромкий четкий голос был прекрасно слышен во всеобщем обезьяньем гаме.
Матусевич сердечно улыбнулся.
– Ничего, брат, бывает. – Он обернулся к зрителям, широко раскинув руки. – Товарищи! Колизей закрывается на обед! Тушеную тигрятину можете получить в девятом секторе.

Он все-таки переиграл их. Добился, чтобы смеялись вместе с ним, а не над ним. Он снова был всеобщий любимец, душа компании, победитель, герой, золотой мальчик и баловень судьбы.
Мы расселись на последнем ряду.
– Синячина будет? – поинтересовался Борька Лобан, откусив от бутерброда.
Матусевич повернулся к нему все с той же застывшей на губах улыбкой. Долю секунды я был уверен, что Артем заедет Лобану в челюсть, и, кажется, Борька решил точно так же. Надкушенный бутерброд выпал из его руки, мелькнул ужас.
– Иди сюда, шкура! – Артем, уже искренне смеясь, обхватил его за шею и потер коротко стриженую голову. – Сам ты синячина серпуховская!

5
Лекции по истории отечественного государства и права читал профессор Варфоломеев. Стремительно, несмотря на грузность, взлетал на кафедру, орлиным взором окидывал студентов, прокашливался, засовывал в рот незажженную сигарету, хлопал себя по лбу, словно только что вспомнив о запрете курения в стенах института, и с трагическим видом нес в ладонях сигарету к мусорному ведру. Это представление повторялось перед каждой лекцией и называлось «похороны бычка».

Однажды Варфоломеев привычно прокашлялся, сунул руку в карман и... На лице его отразилось отчаяние. Кто-то из студентов не растерялся: молниеносно подскочил и протянул пачку. Лектор одобрительно шевельнул бровью, пожевал фильтр, метко забросил сигарету в ведро и раскланялся, сорвав аплодисменты.

Был он неряшлив и пузат, отличался язвительностью, порой переходящей в грубость, обладал широчайшей эрудицией и всем девушкам говорил «кудрявая моя». Студенты его боготворили.
Высшим комплиментом из уст Варфоломеева было одобрительное: «С вами интересно дискутировать, коллега!» Чаще всех это слышал от него Матусевич.

– До конца лекции осталась пара минут... Используем это время, чтобы перенестись в прошлое и чуть-чуть освежить ваши знания. – Варфоломеев широко взмахнул рукой. – Итак: вторая половина семнадцатого века. Принимается законодательный акт, определяющий контроль за качеством товаров, вводятся клейма и печати производителя. И, между прочим, этим актом запрещается погрузка и выгрузка товаров с кораблей в темное время суток, дабы ничего не проскочило мимо работников таможни – разумная мера, не правда ли?

В зале засмеялись.

– Наконец, этим актом были регламентированы общие правила уплаты пошлин для русских купцов. Вопрос очевиден: что это за акт и в каком году он был принят?

Матусевич поднял руку.
– Артем, прошу вас.
– Разумеется, это Торговый устав тысяча шестьсот пятьдесят третьего года, – уверенно ответил Артем и добавил с точно рассчитанной толикой притворной обиды: – Нам можно бы вопросы и посложнее, Илья Ефимович!
– Можно, – согласился Варфоломеев, – когда научитесь правильно отвечать на простые. Будут ли еще варианты?
Артем обескураженно уставился на него.
– Новоторговый устав, – послышалось из угла. Все обернулись. Я смотрел, как Шубин медленно поднимается с места. – Принят в тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году. Разрабатывался при непосредственном участии Ордина-Нащокина, действовал почти целый век, до тысяча семьсот пятьдесят пятого, когда был заменен Таможенным уставом.
– Исчерпывающий ответ, коллега!

Варфоломеев слегка поклонился, хоть Шубин и не мог этого видеть. По бледному лицу слепого скользнуло подобие улыбки.

Когда все вышли, Артем подбежал к профессору, но Варфоломеев не дал ему заговорить.
– Привыкли, что сначала вы работаете на репутацию, а потом репутация работает на вас, – сказал он, глядя в сторону. – Уверены, что за предыдущие два года достигли многого и можете расслабиться. – Артем пытался что-то сказать, но профессор резким взмахом руки отсек его возражения. – Однако ваши знания поверхностны, мой дорогой. Сегодня вы уверенно сели в лужу, а через пять лет пополните ряды высокооплачиваемых невежд.
– Илья Ефимович...
– Не терплю шапкозакидательства, – отчеканил Варфоломеев и ушел.

Лобан исчез: крестьянская смекалка подсказала ему, что после серьезного промаха лучше до поры до времени не показываться на глаза Артему. Эмиль увязался за Сенцовой (Люба не выносила профессора и называла его жирной шовинистической свиньей). Мы стояли вдвоем на кафедре, и я не знал, что сказать.
Было бы куда легче, если бы профессор отчитал меня, а не его.

То, о чем я назавтра даже не вспомнил бы, Артем переживал как публичное унижение. Мне было невыразимо жаль его! Однако я, стыдясь самого себя, не мог не испытывать чувства превосходства над моим другом с его обостренным чувством собственного достоинства. Стоят ли переживаний смешки однокурсников? А для него это было торжество черни над поверженным гением, не меньше.

Новый детектив

Тем временем "Человек из дома напротив" приехал в книжные магазины (крики "ура", "да здравствует" и всеобщее ликование)

Где точно есть:

в Лабиринте
в Читай-городе
на Литресе
(традиционно в предзаказе, будет через месяц)
в Московском доме книги
в книжном магазине "Москва"

А на "Озоне" нет пока. Безобразие.

1

Я знаю, с чего все началось. Камера наезжает, камера берет крупный план: ключ в руке, замочная скважина. Темный дверной проем. Изнутри тянет холодом. Все дома, где давно никто не жил, пахнут одинаково.

Вот он, поворотный момент моей биографии: первое октября.

В этот день я нарушил закон.[читать]
Две спортивные сумки и офисное кресло – с этими пожитками я переехал в коттедж. Больше у меня ничего не было.

Сильнее всего я цеплялся за кресло, хотя, видит Бог, в новом доме хватало стульев и диванов. С первого октября я стал королем, владения мои были необъятны – триста квадратных метров полезной площади! Но я перевез туда свой потертый трон, символ не совсем утерянной власти над самим собой, мое транспортное средство в светлое будущее – на четырех колесиках, из которых одно постоянно заедало. Человека, у которого есть офисное кресло, нельзя назвать совсем уж пропащим.

Сколько дней назад это случилось? Хотелось бы мне знать! Я сижу на полу в незнакомой комнате, на картонке передо мной миска с водой. Рук не чувствую: кажется, связаны. Единственное окно небрежно заклеено малярным скотчем, сверху сквозь узкую полосу пробивается свет.

За дверью кто-то ходит.

Десять минут назад я пытался позвать на помощь, но сумел издать только жалкий писк: «Мама!» – как ребенок, испуганный ночным кошмаром, но знающий, что мать в соседней комнате: она придет, успокоит его и прогонит черных тварей, гнездящихся под кроватью.

Мама давно умерла. Я здесь один, перед железной миской, в которой отражается мое перекошенное лицо. Нет, все началось не первого октября. Раньше.

2
Из съемной квартиры меня выставили. На лестничной клетке, где я притулился, возник откуда-то черный кот с круглой сытой рожей и запрыгнул на подоконник. Так мы и сидели: домашний кот и бездомный я. Будущее представлялось мне заброшенным тоннелем метро, по которому я бреду, пока других пассажиров уносит в выбранном направлении поезд с кондиционером и бесплатным вай-фаем. Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – «Начало Семейной Жизни». За ней «Ипотека» – проскочить бы ее побыстрей! – и «Карьерный Рост» (платформа справа).

А у меня ржавые рельсы и полная неизвестность впереди.

Я погладил кота. И вдруг из темноты мне навстречу выступил в ореоле слабого света Илья Евгеньевич Рытвин.

Рытвин появился в моей жизни чуть меньше года назад. Один из тех людей, которые везде и со всеми ведут себя как со старинными приятелями; эта манера заставляла меня чувствовать себя не в своей тарелке. Он переезжал во Францию, а свой дом в Подмосковье хотел сдать на длительный срок. Ему посоветовали меня – вот и вся история.

Он не назвал рекомендателя. Но я был так счастлив внезапно свалившейся работе, что не стал допытываться. Рытвин вручил мне необходимые документы и отбыл, сообщив напоследок, что не собирается меня контролировать.

Вскоре стало ясно, что радоваться нечему. Двадцать километров от кольцевой; коттеджный поселок; большой одноэтажный дом. Вокруг – ничего. Ни озер, ни леса, ни захудалой речушки: бескрайнее голое поле, а на нем жмутся друг к другу дома, как испуганные дети. Очень странное место! Впрочем, за два года я насмотрелся на странные места, которые люди выбирали себе для жизни.

Но рытвинский дом никому не подходил.
Спустя полгода я мог лишь молиться о том, чтобы пришел дурак с деньгами, которого соблазнили бы двадцатиметровая кухня, три санузла и утепленная мансарда.

Что ж! Мое желание сбылось, хоть и в несколько извращенной форме.
Здравствуйте. Меня зовут Никита Сафонов, я дурак без денег. И я тот человек, который поселился в доме Рытвина.

В чужом доме.

На двадцатиметровой кухне я заваривал «Доширак». Санузлами пользовался поочередно, назначив утренний, дневной и вечерний. Протирал влажной тряпкой единственную полюбившуюся мне вещь, реликтовое чудовище: огромный дисковый ретро-телефон, на вид годов эдак двадцатых, с тяжелой трубкой, напоминавшей шланг для душа, и буквами от А до Л во внутреннем круге. В подвал не спускался до того самого дня, когда...

Но об этом позже.

Утром я пешком шел до станции. Автобус вез меня по пробкам в Москву. Я глазел на желтеющие деревья, на девушек в ярких куртках и размышлял о том, что для неудачника я не так уж плохо устроился. Какая-нибудь работенка да подвернется. Мне требуется не так уж много: перезимовать, подкопить денег и вернуться к нормальной жизни.

Последний год слился в нескончаемый день дохлого сурка. А здесь я наконец-то ожил.

Соседям я хотел представиться сторожем, однако никто не проявил ко мне интереса. Единственный, кто заглядывал в гости, – чей-то полосатый котяра, наглый и ласковый. Он готов был продать восемь жизней из девяти за быстрорастворимую лапшу, и время от времени я угощал его. В благодарность он оставлял на крыльце задушенных мышей.

Если утром ты находишь на перилах бездыханного грызуна, не торопись возмущаться. Подумай о том, что кто-то заботится о тебе.

Лишь одно беспокоило меня – человек из дома напротив.

Двухэтажный дом белел за кованой оградой, вблизи от дороги. Возвращаясь из города, краем глаза я замечал, как кто-то перемещается по первому этажу, явно следуя за мной. Силуэт возникал в одном окне, в другом, в третьем... Я чувствовал на себе внимательный взгляд. Однажды я резко обернулся, и обитатель коттеджа исчез. Он не особенно таился, но и не желал, чтобы я рассмотрел его.

Когда это повторилось на седьмой день, я свернул с дорожки, перемахнул через невысокое ограждение и позвонил в дверь. Мне показалось, внутри слышны приглушенные шаги. Но никто не открыл.

Вечером десятого октября я бессмысленно бродил по комнатам и вдруг решил спуститься в подвал. Зачем? Не могу сказать наверняка. Меня взволновала случайная встреча с давним знакомым, которого я считал умершим, а потом я заскучал и от скуки решил осмотреть свое временное пристанище.

Подвальное помещение оказалось закрыто. Я растерялся. Стоя на освещенной лестнице с бесполезным тяжелым фонарем в руке, я зачем-то постучал по двери и прислушался, словно мне могли ответить изнутри.

Для чего запирать подвал?

Долю секунды я колебался, не повернуться ли мне и не уйти, выкинув из головы железную дверь и то, что за ней скрыто. Поступи я так, моя жизнь сложилась бы иначе, и я не сидел бы сейчас на холодном полу перед миской с водой. Но любопытство пересилило. Я поднялся наверх, обыскал холл и в глубине выдвижного ящика нашел ключ.
Отперев дверь, я постоял, собираясь с духом, и толкнул ее, стараясь казаться уверенным неизвестно перед кем. Студия для съемок порнографических фильмов? Коллекция оружия? Склад героина? Труп? Я принюхался. Пахло только пылью и чем-то химическим, очень знакомым. Я обругал себя идиотом, сообразив, что ни один человек в своем уме не станет сдавать дом с трупом в подвале, разве что у него на редкость специфическое чувство юмора.

Я включил свет и вошел.

(продолжение следует)

* * *

В Аптекарском огороде доцветают пионы каких-то невероятных размеров – огромные, каждый цветок с две ладони размером, с махровыми тычинками; никогда таких не видела. Я успела ещё на выставку сирени – подозреваю, она тоже скоро заканчивается, но пока в павильоне стоит прозрачный сиреневый аромат, и можно спокойно рассматривать кудрявые цветы, цветы с каемкой и цветы разных оттенков сиренево-голубого. Правда, в выходные приезжать лучше к открытию или хотя бы в первый час. Потом посетители начинают прибывать очень быстро. Насчёт будней не знаю, думаю, людей всё же меньше.
Удивительное место. Птицы поют, пахнет пионами, хвоей и горьковатой свежей травой. Под дубом ползает газонокосилка в виде гигантской божьей коровки. Молодой парень с младенцем на руках говорит в телефон:
– Да, мама, мы в Аптекарском огороде. Что? Нет! Нет! Мама, послушай – ЛИЗА ЗДОРОВА! Он не потому аптекарский!

Покажу несколько фотографий. Простите за телефонное качество: не взяла фотоаппарат, решив, что всё равно обещают дождь и не будет хорошего света, а вместо этого распогодилось.

Рододендроны. Цветут пышно, и их много, причём разных.

[посмотреть]

IMG_5814


Пионовый куст. Собирается увядать, но даже упавшие на землю лепестки пахнут так, что хочется носить их с собой вместо духов.

[пион]
IMG_5823


А это – в павильоне выставка сирени. Там душновато, но больше всего мешает не духота, а люди, постоянно делающие селфи на фоне цветов или фотографирующие друг друга. Причем не один снимок, не два, а на фоне каждой вазы.

[здесь нет людей, только сирень]IMG_5819

IMG_5820

IMG_5817



Там же угол с древовидными пионами. Похожи на гигантский белый шиповник.

[и на искусственные цветы из икеи]

IMG_5824



Цветы в самом парке, идущие под кодовым название "что-то синенькое". Мой папа считает все подобные растения колокольчиками. Это прогресс: раньше они у него были эдельвейсами.

[эдельвейсы]

IMG_E5832

IMG_5833


А вокруг пруда ходят жирненькие утки и выпрашивают еду у невест.

Цирк

Недавно я ходила в цирк Никулина на Цветном бульваре, у них новая программа – "Бурлеск". Хочу предупредить тех, кто захочет увидеть это представление: показано в точности то, что заявлено. Те, кто ожидает увидеть цирк в чистом виде, сильно промахнутся в выборе программы, как промахнулась я.

Все красочно, живописно и местами явно очень дорого (как номер с джунглями, где вся сцена оказывается в деревьях, под которыми бегают страусы эму и кенгуру (один), а по веткам скачут обезьяны). Но традиционных номеров, где демонстрируются возможности человеческого тела, здесь практически нет, а те, что есть, консервативны до скуки (за исключением одного-двух).

Отдельно нужно сказать о выступлениях с дрессированными животными. Братцы, это стыдоба, ей-богу. Я ни разу не видела такого бездарно исполненного, попросту сырого номера с тиграми и львами. После таких зрелищ и становятся противниками присутствия крупных кошачьих в цирке. Звери перемещались между тумбами лениво и неохотно, постоянно рыча на дрессировщика и замахиваясь лапами. На это неприятно смотреть, как неприятно смотреть на любое откровенное принуждение.

Обещанного номера с медведями не было вовсе. Танцовщица на шаре стыдливо покрутила обручи возле оркестра и исчезла (я со своего второго ряда не очень хорошо ее видела, а что наблюдали с дальних рядов, мне трудно сказать).

Мой ребенок ждал номера с лошадьми, наездницы вышли, потанцевали перед зрителями и исчезли. Похоже, лошади, как и медведи, объявили забастовку. Хорошо работали только пони и далматинцы, но уж не выдрессировать собак – это я не знаю кем надо быть.

Отдельное безобразие – клоун. Клоун – это универсал, это эквилибрист, жонглер, акробат, это буффонада, это оригинальные номера. То, что показали нам, было самодеятельностью в чистом виде, несмотря на регалии артиста.

Или вот голуби. Прекрасные белые голуби, на них даже просто смотреть – одно удовольствие. Я видела номера с голубями, это всегда захватывающе. Что происходит в "Бурлеске"? Из прохода выпускают дивную стаю, она подлетает к коляске, в которую запряжен какой-то зверь, и на этой коляске уносится за кулисы. Все выступление – десять секунд. Елки-палки, да я на свадьбах в Коломенском видела более эффектные номера.

Что действительно хорошо, так это костюмы. Правда, мне чертовски не хватило общего визуального рисунка выступлений. В глазах к концу первого действия немножко рябит. Но если рассматривать по отдельности – нарядно.

В общем, не скажу, что мне было жаль потраченных денег на билеты. Но я, честно говоря, не думала, что в двадцать первом веке, в Москве, в прекрасном цирке с традициями можно ставить такие программы и не бояться быть освистанными.

Nov. 12th, 2018

Выполняю обещанное и показываю, что я наваяла вот этими двумя руками в этот раз ).
Под катом баба Шура и ее собака Матрёшка встречают инопланетян, прилетевших на Землю с коротким визитом.

[посмотреть]

Баба Шура получилась из каких-то тряпочек и ниток. Собака Матрёшка получилась из найденного клочка шерсти неясного происхождения, подозреваю, что Евсеевского. Бревно получилось из бревна:

IMG_2046

Две липы, которые летом объедают козы, которых гоняет баба Шура, которая и посадила эти липы (Матрёшка не гоняет, она ссыкло):

IMG_2050


Вдумчивый профиль собаки Матрёшки:

IMG_2076


Прибытие летающей тарелки:

IMG_2091



Отбытие летающей тарелки:

IMG_2053


Ночь. Все шестеро жителей деревни спят. Только одинокий фонарь всё ниже клонит усталую голову, да баба Шура греется в лунном свете:

IMG_2113


Баба Шура и собака Матрёшка смотрят на звезды:

IMG_2130

Звёзды смотрят на бабу Шуру и собаку Матрёшку:

IMG_2129


КОНЕЦ

книжное, техническое

Про персонажей детективов.
Вопросов много, поэтому вынесу отдельным постом.
Речь, конечно, о Саше и Макаре Илюшине ).
Помимо внутренней логики персонажей существуют ещё действия, которые они совершают "вне" книг. Их линии представляются мне подобием синусоиды, где все, что выше оси, видно читателям, а всё, что ниже, знает только автор.
Линия Макара Илюшина и Саши Стриженовой подразумевает, во-первых, что у них разные цели. Саша хочет быть со своим мужчиной, рожать ему детей, создавать вокруг него плотный кокон своей неустанной заботы, где найдётся место и для неё – сильно травмированной женщины, которой для реабилитации требуются годы.
Макар Илюшин хочет, чтобы ему было весело.
Это типаж человека беззаботного и в этой беззаботности жестокого: он не способен (во всяком случае, пока) прогибаться под нужды другого, трансформировать себя из той жесткой формы, в которой он существует, в нечто иное. Нельзя превратить мотоцикл в инвалидную коляску. Хотя вроде бы и там, и там колёса.
Самая большая привязанность Илюшина – его напарник, а в действительности – вся маленькая семья напарника, потому что они, во-первых, принимают его полностью, а во-вторых, дают ему иллюзию нормальной жизни.
Отношения человека, населенного демонами, и человека, переполненного болью и страхом, обречены. Во всяком случае, до тех пор, пока либо первый не разгонит своих чертей, либо второй не обретёт силу.
В "Лисице" первоначально был прописан разрыва Илюшина и Саши. Но эти сцены настолько выламывались из остального текста, что я их, естественно, похерила. Это история не про Сашу Стриженову. И даже, как ни странно, не про Макара.
А про Сашу будет другая.

Profile

монализа
eilin_o_connor
Эйлин О'Коннор

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com