Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

монализа

книжный фестиваль

Дорогие друзья, если вы собираетесь на Книжный фестиваль на Красной площади, учтите: в этом году такие же правила, как в прошлом. Вход бесплатный, но нужно регистрироваться заранее.

Вот что пишут организаторы:

"Для того, чтобы посетить фестиваль, необходимо сделать два простых шага:
1. Выбрать удобную вам дату и время сеанса на сайте Фестиваля https://bookfestival.ru/, зарегистрироваться и получить бесплатный билет на сеанс;
2. Сохранить электронное письмо на своем смартфоне (распечатывать его не обязательно!) с подтверждением регистрации, чтобы показать при входе на фестиваль".

Ну, и маски, само собой.
Я буду там в субботу, 19-го, с 13.15 в шатре номер 14:
https://knigivgorode.ru/reds/2021/events/pXv6RXZTZZSVhtbufNzWAG?days=2021-06-19

И про жару не забывайте. На Красной площади обычно ветрено, да и сидеть будем в шатрах, но воду и головные уборы всё равно лучше захватить. 
монализа

перенос фестиваля

Дорогие друзья, я уже успела кому-то сказать, что пятого июня у меня запланировано выступление на Красной площади в рамках книжного фестиваля.
Так вот, его перенесли.
Он будет проходить с семнадцатого по двадцатое июня. Если, конечно, снова не перенесут.
Я планирую там быть девятнадцатого, в субботу. Выступление – в 13.15.
Официальная причина переноса – коронавирус.
монализа

(no subject)

У maiorova прекрасный пост о псевдонимах литовских и ирландских писателей. Я дошла до Грешной Вороны и вспомнила, как, побывав в теплице своей соседки, прочла таблички на помидорных кустах, вроде Русской души и Буржуя, и полезла в интернет.
Оказалось, что люди дают помидорам удивительные названия. Огурцам, наверное, тоже, но до них я попросту не добралась.

Каждое из них годится как название рассказа или даже повести.
Например:

"Бычья сумка Ребекки Себастьян"

"Знаменитая клубника миссис Шлаубах"
(да, это тоже про помидоры)

"Заржавевшее сердце Эверетта"

"Мятежный звездный истребитель"

"Почти голубая кровь"

"Розовый пушистый кабан"

"След летящего дракона"

"Сызранская пипочка"

"Японский карлик"

"Банановые ноги"

"Безумие Кэсиди"

"Дедушкино петушиное перышко"

"Дьявол Джерси"


Кроме того, они легко складываются в остросюжетную повесть. Это что-то вроде кубиков, которые подсказывают автору направление сюжета.

Дьявол Джерси, бандит из Оклахомы, намеревается украсть знаменитую "клубнику" миссис Шлаубах – ожерелье с рубином размером с клубничную ягоду.

Или: миссис Шлаубах, некогда известная в Сызрани как Пипочка, вышла замуж за японского карлика и круто изменила свою судьбу.

Или так: "Детка, твои банановые ноги сводят меня с ума", – шепнул мулатке Кэсиди и достал револьвер".

Теперь хочется написать сразу про всех. И про перышко, и про безумие Кэссиди, и про карлика с пипочкой. И про кабана. Не просто так он розовый и пушистый. За этим стоит какая-то интрига.
монализа

ржаная корочка

Рассказали дивную историю и разрешили опубликовать.

Живёт семья: муж, жена, ребёнок шести лет. У ребенка сложности со здоровьем. Требуется реабилитация – и этим занимается жена: бассейн, логопед, массаж, гимнастика и прочее.

Муж – упырь. Качественный, со знаком отличия. "Я вас всех содержу, дармоеды", "родила мне сына с браком" и тому подобное. Жена отчитывается за потраченные средства. Деньги выдаются только на то, что он считает нужным. Сразу предупредил: решишь развестись – ни копейки из меня не вытянешь.

Две просторные московские квартиры, купленные в браке, оформил на свою маму. Машины зарегистрированы на фирму, загородный дом оформлен на его дальнего родственника, работающего у него же в фирме, - в общем, концов не найдёшь.

Сама жена из провинции. Поселок городского типа, Мордовия. Можно легко представить, каково там с реабилитацией сложного ребенка. Из родственников – хромоногая тётка, которая в свое время выпихнула девчонку поступать в столичный институт. Та готовилась, поступила, закончила педагогический и вышла замуж.

Мама мужа – старушка из воцерковленных. Вся из себя кроткая и смиренная. Смотрит голубоглазо, говорит сладко, в разговоре через слово ссылается на праведников и цитирует жития святых. Семью сына принимает у себя трижды в год, по праздникам, и всякий раз объясняет жене: "Для женщины главное – свою деточку любить!" Крохотную квартирку превратила в келью: белые стены, белые занавесочки, аскетизм и питание ржаной корочкой. В общем, яблочко от яблони недалеко упало.

И вот через шесть лет такой жизни жена, доведённая до предела, забирает ребёнка и уходит со словами "лучше мы под забором сдохнем, чем с тобой, вурдалаком, ещё хоть день проживём". На пару недель их пускает пожить к себе ее подруга. Жена бегает по собеседованиям, пытаясь найти работу, которую можно совмещать с уходом за ребёнком, параллельно берётся мыть подъезды, чтобы хоть что-то заработать, и ищет угол, где можно жить вдвоём.

И тут на сцену выходит старушка.
Тихая бабушка в платочке.
Одним лёгким движением руки эта кроткая женщина переписывает первую квартиру – на жену, вторую квартиру – на ребёнка. А когда ошеломленный и взбешенный сын является к ней, она кротко отвечает на его ор: "Но ведь я всегда говорила: главное – это деточку любить. Наша деточка маленькая и больная. Ну ничего, сейчас они одну квартирку продадут, денег им хватит надолго, даст Бог, всё наладится". Сын орет: "Я – твоя деточка!" "Какая же ты деточка, – удивляется старушка. – Ты – взрослая детина. Ничего, себе ещё заработаешь".
И смотрит голубоглазо. И ржаную корочку жуёт.

А вы говорите, яблочко от яблони.
монализа

* * *

Купила два пальто, которые мне страшно не идут. Первое – как у Кэмбербэтча в "Шерлоке", если бы Кэмбербэтч был приземистым толстым человечком. В черно-белую дрисочку, сползает с плеч, и пуговица у него рассчитана на человека с большим животом, нависающим над ремнем брюк.

Второе еще хуже. Из "декоративного меха", но по факту – из короткого бежевого плюша. Кажется, из таких в своё время шили автомобильные чехлы для "девяток" (и непременно развесить монетки по периметру лобового стекла).

В этом втором чувствуешь себя так, словно ты Иона, которого проглотил кит, но Иона, давно мечтавший уйти от людей и посидеть спокойно в тишине, слушая шум моря где-то там, за пределами кита, погрузив ноги в теплую желудочную слизь (мне кажется, в чреве у кита непременно должна быть какая-то слизь).

Эта одежда перевела меня в разряд невидимых. Из относительно молодой женщины я превратилась в тетеньку неопределенного возраста, некрасиво одетую, прибавившую себе визуально с десяток кило. Когда в каком-то магазине, раздеваясь, чтобы примерить свитер, я сняла с себя пальто, консультант всплеснула руками и изумленно сказала: "Да вы худенькая!" В голосе ее звучало отчетливое неодобрение: вы же худенькая, отчего же вы так выглядите.

Это состояние очень комфортно и странным образом соответствует именно ноябрю (может быть, ещё февралю, но я не проверяла). Это нечто большее, чем просто удобная одежда. Это одежда, в который ты – другой, некрасивый и незаметный; фрагмент городского пейзажа.

Минусы, впрочем, тоже есть, и их предостаточно. Например, за последние две недели меня толкнули чаще, чем за предыдущие два года, а мужчины дружно разучились открывать передо мной двери магазинов и аптек. Пальто перенесло меня в какой-то маргинальный слой: уже не красивая женщина, которой приятно помочь, но ещё и не милая бабушка, которой помочь нужно.

В общем, это довольно занятный опыт преждевременного само-состаривания: социум мягко, но безжалостно отодвигает тебя на обочину, где ты косолапо плетешься вслед красивым длинноногим юным людям всех полов, кутаясь в своё пальто фасона "жирный шерлок робко прячет".

Кстати, может ли растолстеть Кэмбербэтч? По-моему, нет.
монализа

тишинка

На Тишинке проходит выставка авторских кукол. Обычно я стараюсь выделять на неё полноценный день, но в этот раз получилось только быстро пробежаться, составить впечатление и поснимать на ходу.
С точки зрения покупателя, минусы всё те же. Во-первых, много людей. В этом, конечно, организаторы не виноваты. Я приехала практически к открытию, на парковке возле торгового центра оставалось два свободных места, а полтора часа спустя не было и их. Во-вторых – душно. И еще одно: у меня повышенная чувствительность на какое-то вещество в воздухе торговых центров: глаза начинают слезиться и краснеть. Раньше на Тишинке такого не было, а в этот раз я ползала там как крот.

Что касается самих кукол. Появилось хоть что-то новое, ура. Две выставки подряд у меня было ощущение дежавю: мастера ваяли одно и то же. Мне, с одной стороны, понятно желание делать то, что получается и пользуется устойчивым спросом. С другой, это читерство. Ну придумай ты что-нибудь, ты же мастер, елки-палки. А если не придумываешь, не приезжай на выставку. Через Инстаграм продавай: там за просмотр твоих работ с потенциального покупателя не возьмут четыреста рублей.
При этом странных, сложных, фантазийных и поражающих воображение кукол для меня не было.

Грубо говоря, процентов восемьдесят работ можно разделить на две группы: мимимишная милота (няшки! ушки! пальчики-личики! пушистый мех, ностальгия, материнский инстинкт) и монструозные страхолюдины (когти, морды, рыла, тимбёртоновщина, скелеты и чудища). Мне интереснее вторые, однако и среди них большая часть прозводит такое впечатление, будто за их "безобразием" не стоит никакой авторской идеи, а только попытка привлечь внимание зрителя.

Еще из нового: появились темнокожие куклы. Много! Не только шарнирки и черные пупсы, как было всегда.

Вот довольно большие девочки, с "человеческимим" личиками, в сложных интересных костюмах.

[смотреть дальше сразу всех]fullsizeoutput_2001

Мне кажется, девушка похожа на Наоми.

fullsizeoutput_200e


fullsizeoutput_201b

Снова темнокожие девочки. Ну, это как раз в чистом виде милота.

fullsizeoutput_2035

Маленькие сумочки со зверьками.

fullsizeoutput_203f


fullsizeoutput_2049

Мальвина, которая вышла замуж за добившегося успеха Карабаса.

fullsizeoutput_204d

У этих девушек оооочень красивые костюмы. ЖЖ безбожно сжимает фотографии, выдавливая из них глубину и сложность цвета, поэтому вам остается поверить мне на слово. Такой синий я бы сама носила. Не говоря уже о зеленом.

fullsizeoutput_204f

fullsizeoutput_2051

Новогодние игрушки из ваты, кажется. Легкие-легкие.

fullsizeoutput_2054

И посверкивающие на свету. Я хотела купить красавицу в кокошнике, но забыла за ней вернуться. Кстати о ценах: вот эти игрушки стоили по две с половиной тысячи. Они размером с ладонь, все разные, характерные.

fullsizeoutput_205a

Огромная морда льва в магазинчике валяных игрушек.

fullsizeoutput_205b

Просто зверек. Выглядит как лисичка, но выражение морды точь в точь как у лемура из "Мадагаскара".

fullsizeoutput_205c

О, смотрите, какие пальчики! Это забавные старушенции (условные! многим еще и семидесяти нет) с выразительными лицами, в бохо-костюмах. Если это не бохо, поправьте меня.

fullsizeoutput_205d

Очки! И шевелюры, конечно же.

fullsizeoutput_205e

Заметьте, у каждой на шее своё украшение.

fullsizeoutput_2060

И шляпы. Дивные шляпы, я теперь хочу себе такую.

fullsizeoutput_2062

Это же филологические девы. Пишут прозу "под Славникову". Курят, говорят басом. Либо сексуально распущенны, либо целомудренны – промежуточных вариантов нет.

fullsizeoutput_2064

Эта, думаю, замужем. Шляпы нет.

fullsizeoutput_2065

И еще раз руки в браслетах и костюм.

fullsizeoutput_2068

Высокие деревянные девушки. Я к деревянным куклам неравнодушна, дерево для меня – живой материал, в отличие от большинства пластиков.

fullsizeoutput_206a

И фон продуман. Спасибо автору.

fullsizeoutput_206e

Школьницы! Эта самая милая.
fullsizeoutput_2071

Я пыталась снять верхнюю девочку подробнее, но в это время пошел поток покупателей, а я стараюсь не мешать со своим фотоаппаратом. Пришлось ограничиться парой кадров.

fullsizeoutput_2074

Бульдоги и прочие, по-моему, из кожи.

fullsizeoutput_2077

И избушка с глазами на заднем плане.

fullsizeoutput_2078

Стимпанк.

IMG_3227

Еще стимпанк. У кролика уши смешно торчат из-под цилиндра, но я полагаю, настоящий стимпанковский кролик проделал бы для них в шляпе дырки.
fullsizeoutput_2079

"Правду сказал я, шотландцы". Певец шотландских баллад.

fullsizeoutput_207a

Эльфики и прочие создания во мху. Малюсенькие, с палец.

fullsizeoutput_207d

Блайз в школьной форме. Вообще школа рулила в этот раз, ее было много.

fullsizeoutput_2080

И к ним сразу – плащи разных расцветок и прочая одежда.

IMG_3234

Шарнирные куклы. Занятно, что рыжих покупают первыми.

fullsizeoutput_2086

Например, вот эта девушка утром в пятницу была уже продана.

fullsizeoutput_2088

Валяние. Снова мимимишное. Но глаза у существ космические.

fullsizeoutput_2089

У этого на спине целый город.

fullsizeoutput_208c
.
Маленький кто-то спит в цветке. Когда начинаешь приглядываться, понимаешь, как рассеивается внимание, когда игрушек МНОГО.

fullsizeoutput_208d

Яблоки шерстяные.

fullsizeoutput_208e

Снова шарнирки, сложные. Это красавец со сторожевой собакой.

fullsizeoutput_208f

Хотя допускаю, что собака и не с ним.

fullsizeoutput_2090

Милота. Бабочки, перышки, единороги – всё очень нежное, с цветочками вокруг, в общем, продуманное.

fullsizeoutput_2092

А вот это уже, по-моему, калька с проекта известной фотохудожницы, снимающей младенцев в костюмах пчёлок, ос и всяких кровососущих и кусачих тварей (вряд ли, правда, она вкладывает именно такой смысл в свои работы).

fullsizeoutput_2095

Страшочки. Страшненькие.

fullsizeoutput_2098

Мандрагоры! Не знаю, почему они подписаны как корешки. Малюсенькие.

fullsizeoutput_209b

Опять страшочек. Ведьма с тыквой, мертвенькая.

fullsizeoutput_209c

Эти больше милые, чем страшные. И безобидные на вид.

fullsizeoutput_209d

Один из самых, если не самый красивый стенд, подсвеченный, яркий, красочный – просто кадр из фильма.

fullsizeoutput_209e

Мне и вполовину не удалось передать, как он хорош.

IMG_3253

Мягкие (условно мягкие) игрушки. Коты, мышата, лисы.

fullsizeoutput_209f

Почти все игрушки надо брать на руки, чтобы понять, насколько они вам подходят. Некоторые оказываются неожиданно тяжелыми. В других гранулят такой, что их выпускать не хочется. В общем, многие интереснее вблизи, чем на витрине (а другие, наоборот, теряют всё своё обаяние).

fullsizeoutput_20a0

Дерево с Бабами-ягами и прочими ведьмами.

fullsizeoutput_20a1

И рядом – снова домик для них.

fullsizeoutput_20a4

Мужички выглядят безобидными. Это все маленькие куклы, меньше ладони.

fullsizeoutput_20a7

Вид сверху через пятнадцать минут после открытия.

fullsizeoutput_20aa


IMG_3264

Кукольные парички.

fullsizeoutput_20ad

И головки. Старушка смотрит укоризненно, красавица в верхнем углу – с печалью.

fullsizeoutput_20dd

Мое любимое семейство! Буду думать, что они все-таки семья. Внизу родители, вверху дети.

fullsizeoutput_20b2

Снова головки, а также ножки, ручки, некоторые разбитые, другие в хорошем состоянии. В кадр не попала толпа веселых женщин, которые в них рылись.

fullsizeoutput_20b6

О. Ещё один мой любимец. Кем его считать, я не определилась. Лирический тенор, должно быть.

fullsizeoutput_20b7

Личики на темно-синем бархатном чем-то, и среди них скелетики, косточки и прочая стивенкинговщина. Но такая, карнавальная.

fullsizeoutput_20ba

Это Пан, должно быть?

fullsizeoutput_20bb

Винтажных кукол по сравнению с прошлым годом совсем мало. Вот, например, младенец.

fullsizeoutput_20c0

И сестра. Зубки, подвижные глазки, волосы чужие, мне кажется – я знаю, у меня в ленте есть френды, прекрасно разбирающиеся в этих куклах и занимающиеся в том числе их реставрацией.

fullsizeoutput_20c3

Вязаных тоже немного, они все приедут на следующую выставку-ярмарку, Тедди Беар, которая проводится перед Новым годом.


fullsizeoutput_20c8

На этом стенде меня привлекла вышивка. Похоже на петит-пойнт, который мне пытались продать в Вене за неприличные и, по правде говоря, смешные деньги.

fullsizeoutput_20c9

У барышни платье вышито.
fullsizeoutput_20ca

У другой – воротник и, кажется, подол.

fullsizeoutput_20cc

Опять страшочки.

fullsizeoutput_20ce

Собственно, тут каждый может подобрать себе альтер-эго по вкусу.

fullsizeoutput_20cf

Малюсенькие шарнирки.

fullsizeoutput_20d0

И напоследок – зайтсы!

fullsizeoutput_20d2



Вот о чём я жалею, так это о том, что стесняюсь снимать людей. Какие же красивые мастерицы на выставке, и как здорово они продумывают образы – свои, я имею в виду: костюмы, прически, украшения. Вот это мне ужасно симпатично.

Если соберётесь ехать, выставка работает ещё сегодня и завтра, точное время не помню, но можно посмотреть на сайте, если забить в поисковике "Тишинка выставки".
монализа

* * *

Прекрасная френдесса рассказала.
Она выступала на встрече с читателями. Рассказывала о своем творчестве. Наконец ведущий предложил зрителям задавать вопросы.
Читатель взял микрофон и спросил:
– Скажите, а когда вы начнёте писать серьёзные книги?
– Какие, например? – кротко спросила френдесса, написавшая несколько более чем серьёзных книг.
– Например, про ГУЛАГ, – ответил читатель.

Я не могу объяснить, почему это так смешно, и вполне допускаю, что в действительности это смешно только узкой группке людей, которых время от времени спрашивают, отчего они не пишут Нормальную Литературу, а занимаются непоймичем, но у меня вот уже который день в ответ на мысленный вопрос "куда повернуть сюжет" всплывает это веское "например, про ГУЛАГ".

(С другой стороны, меня как детективщика не может не радовать, что есть ещё люди, считающие, что чем больше смертей и насилия, тем масштабнее вклад автора в Литературу).
монализа

Человек из дома напротив-3

Начало – здесь
Продолжение – здесь


1
...Я очнулся в троллейбусе – словно вынырнул из сна. Снилось что-то важное. Но я совершил ошибку: пытался резко вытащить увиденное из памяти. В этом отношении сны подобны ящерицам: они не терпят, когда их грубо хватают, и оставляют ловцу лишь мертвый хвост.
За окном подпирала небо гигантская башня Триумф-Паласа. Я был в хорошо знакомом районе, на Соколе.
Как меня сюда занесло?
Прошлое выплывало обрывками, словно лоскуты размокшей газеты, которые проносит течением мимо потерпевшего кораблекрушение. Я мог прочесть лишь отдельные фразы.
Как я выбрался из квартиры? Помню, что дверь удалось выбить.
Голова болела так, словно накануне ее использовали вместо мяча в футбольном матче. Я пощупал лоб справа – ох и шишка! Кто-то ударил меня над виском... Если я напрягусь, смогу вспомнить его лицо.
Как я оказался в троллейбусе – вот вопрос.
Очевидно, мне удалось избавиться от веревки. Я сбежал – откуда? когда это произошло? – и зачем-то сел в троллейбус, идущий... Идущий куда?
Что это за маршрут?
– Шестьдесят пятый, голубчик, – ласково ответила сидящая рядом женщина, и стало ясно, что я говорил вслух.
Итак, я приближаюсь к метро «Аэропорт». Или, если посмотреть с другой стороны, я уезжаю из Серебряного Бора.
Мелькали осенние деревья за окном, гудели машины, и движение понемногу убаюкивало меня. Как хорошо сидеть, уставившись в окно, и ни о чем не думать. Даже грубая тяжесть в затылке понемногу отпускала.
Яснее всего из случившегося за последние дни я помнил пять фотографий в подвале коттеджа.

2
Мы познакомились на третьем курсе, когда в институте организовали театральную студию «Дикий Шекспир». Я заглянул туда исключительно из-за вычурного названия. Ставили вовсе не Шекспира, а неизвестную мне современную пьесу, из которой я запомнил только две строки.
– Водка ждёт, электричка на Петушки отправляется, кабельные работы подождут, – громко объявлял парень, балансируя на стуле как акробат.
– Революции — полтинник, гражданам — юбилейный рубль, – отзывалась девушка в папахе. Папаха ей очень шла.

Акробата я узнал сразу: Артем Матусевич, мажор и удачливый засранец.

Я терпеть его не мог. Он поступил на юридический, не прикладывая никаких усилий, а я год штудировал учебники и на экзаменах так потел от ужаса, что отсыревала даже пачка сигарет в моем кармане. У него всегда водились свободные деньги, а я целое лето подрабатывал в баре, куда он заваливался с приятелями. Три «Зеленых Веспера»! Рецепт для неудачников: взбейте в шейкере абсент, водку и джин, а на чаевые купите домой обезжиренный творог. Пару раз я едва удерживался, чтобы не прилепить с размаху сторублевку к его загорелому лбу.
Матусевич видел меня за барной стойкой четыре раза в неделю на протяжении двух месяцев. Думаете, он хоть раз узнал меня?
Черта с два.

Говоря начистоту, потому мне и хотелось швырнуть чаевые в его самодовольную морду – чтобы он наконец посмотрел НА МЕНЯ, а не на шейкер.

Определенно, мне нечего было делать в «Диком Шекспире». Я направился к выходу и вдруг услышал за спиной:
– Подожди!
Я недоверчиво обернулся.

Матусевич махал рукой, явно приглашая меня к сцене. От него можно было ожидать чего угодно, и первым моим порывом было побыстрее свалить оттуда.

Самолюбие пересилило страх. Я подошел, стараясь сохранять независимый вид.
– Нужен писатель-пешеход, – сказал Артем, сев на корточки на краю сцены, так что его лицо оказалось вровень с моим. – Третье действующее лицо. Лобана только на роли живодеров брать, а ты годишься, у тебя как раз типаж мрачного интеллигента. Может, попробуешь?
– Живодера тебе припомню! – громко сказал мордатый парень с первого ряда.
– Соглашайся! – поторопила девица. – Полчаса осталось до конца репетиции.
До меня дошло. Эти двое звали меня сыграть в пьесе.
– А режиссер кто? – туповато спросил я.
Оба засмеялись, но необидно.
– Я режиссер, – сказал Матусевич. – Давай, забирайся.

3
Спустя пару недель я рискнул спросить у Артема, отчего он позвал именно меня. Каждый день в актовом зале болтались студенты, наблюдая за репетициями. Кто угодно сгодился бы на роль.
– Ну-у-у, бурлак, ты даешь, – протянул Матусевич. Всех нас он называл бурлаками, кроме Любки. – Ты же уникум. Никто больше в этом городе не умеет готовить «Зеленый Веспер». Я, можно сказать, твой давний поклонник.
Если бы после этих слов Артем попросил меня набить морду декану, я не задумался бы ни на секунду.

Это было веселое время. Мы ставили любительские спектакли, и чем глупее они были, тем больше мы смеялись. Мы задирали друг друга. Матусевич придумал «Тайный клуб»: в институте мы делали вид, что нас объединяет только театральная студия. Артем от души развлекался всей этой дурацкой мистификацией.

В том, что случилось потом, были виноваты все мы. Но если б не изобретательность Осина, этот замысел не воплотился бы в жизнь.
После я спрашивал себя: как я мог пойти на такое? О чем я думал?
Честный ответ таков: я думал о том, что наконец-то обрел свой клан, стал частью братства. Артем твердил, что мы отличаемся от других, и я ему верил. Мы все ему верили.
В глубине души иногда шевелился червячок сомнения. Но в тот день, когда Матусевич поделился с нами своей идеей, меня охватила всепоглощающая детская радость. Я больше не был тем ребенком, которого не зовут погонять мяч во дворе. Меня взяли в игру.

[читать дальше]
4
Шубин учился на одном курсе с нами.
Шубин был невыносим.
Он был отличник, разумеется, и даже больше, чем отличник: зануда, знающий ответы на все вопросы и презирающий тех, кто не так умен. За его успехами стояла не одаренность, как у Матусевича, а унылая ежедневная зубрежка. «Пятерки зарабатывает железной задницей», – говорили про него.

Не могу припомнить, чтобы Шубин улыбался. Ухмылка и сардоническое подергивание углом рта – единственные доступные ему выражения радости. Он всегда одевался в черное, и плечи его всегда были обсыпаны перхотью, о чем он, разумеется, не знал. Смешайте гипертрофированное самомнение, заносчивость, молчаливую, но внятно излучаемую уверенность в собственной исключительности и упакуйте в безликий черный футляр. Вот вам портрет Шубина.

Прибавьте к этому, что он двигался как деревянный, постукивая тростью, и незрячее его лицо с поджатыми губами было обращено немного вверх.

В тот день первой парой стояла физкультура. Отзанимавшись, мы ввалились в лекционный зал, и Артем картинно опустился на пол: сраженный гладиатор, простирающий руки к толпе. Послышался смех.

Из-за шума и хохота никто не расслышал стук трости. Шубин аккуратно обошел сидящих, а Артем оказался у него на пути. Помню отчетливо: белая трость плавно идет вперед, точно нос ледокола, и врезается в копчик гладиатору.
Движение выглядело легким, но Матусевич взвыл от боли.
– У тебя глаза вытекли, что ли? – заорал он, подскочил и увидел слепца.
– Прошу прощения, – сдержанно сказал тот.
Артем открыл рот и закрыл.
– Да добей уж его, Шубин! – крикнули сзади. – Он все равно смертельно ранен!

Теперь засмеялись все. Глупая шутка разнеслась, как искра по сухой траве, и пожар запылал вовсю. Аудитория содрогалась от дружного скандирования: «У-бей! У-бей! У-бей!» Большие пальцы у всех опущены вниз: гладиатору Артему Матусевичу суждено погибнуть.
– Я еще раз приношу свои извинения, – невозмутимо повторил Шубин. Удивительно, но его негромкий четкий голос был прекрасно слышен во всеобщем обезьяньем гаме.
Матусевич сердечно улыбнулся.
– Ничего, брат, бывает. – Он обернулся к зрителям, широко раскинув руки. – Товарищи! Колизей закрывается на обед! Тушеную тигрятину можете получить в девятом секторе.

Он все-таки переиграл их. Добился, чтобы смеялись вместе с ним, а не над ним. Он снова был всеобщий любимец, душа компании, победитель, герой, золотой мальчик и баловень судьбы.
Мы расселись на последнем ряду.
– Синячина будет? – поинтересовался Борька Лобан, откусив от бутерброда.
Матусевич повернулся к нему все с той же застывшей на губах улыбкой. Долю секунды я был уверен, что Артем заедет Лобану в челюсть, и, кажется, Борька решил точно так же. Надкушенный бутерброд выпал из его руки, мелькнул ужас.
– Иди сюда, шкура! – Артем, уже искренне смеясь, обхватил его за шею и потер коротко стриженую голову. – Сам ты синячина серпуховская!

5
Лекции по истории отечественного государства и права читал профессор Варфоломеев. Стремительно, несмотря на грузность, взлетал на кафедру, орлиным взором окидывал студентов, прокашливался, засовывал в рот незажженную сигарету, хлопал себя по лбу, словно только что вспомнив о запрете курения в стенах института, и с трагическим видом нес в ладонях сигарету к мусорному ведру. Это представление повторялось перед каждой лекцией и называлось «похороны бычка».

Однажды Варфоломеев привычно прокашлялся, сунул руку в карман и... На лице его отразилось отчаяние. Кто-то из студентов не растерялся: молниеносно подскочил и протянул пачку. Лектор одобрительно шевельнул бровью, пожевал фильтр, метко забросил сигарету в ведро и раскланялся, сорвав аплодисменты.

Был он неряшлив и пузат, отличался язвительностью, порой переходящей в грубость, обладал широчайшей эрудицией и всем девушкам говорил «кудрявая моя». Студенты его боготворили.
Высшим комплиментом из уст Варфоломеева было одобрительное: «С вами интересно дискутировать, коллега!» Чаще всех это слышал от него Матусевич.

– До конца лекции осталась пара минут... Используем это время, чтобы перенестись в прошлое и чуть-чуть освежить ваши знания. – Варфоломеев широко взмахнул рукой. – Итак: вторая половина семнадцатого века. Принимается законодательный акт, определяющий контроль за качеством товаров, вводятся клейма и печати производителя. И, между прочим, этим актом запрещается погрузка и выгрузка товаров с кораблей в темное время суток, дабы ничего не проскочило мимо работников таможни – разумная мера, не правда ли?

В зале засмеялись.

– Наконец, этим актом были регламентированы общие правила уплаты пошлин для русских купцов. Вопрос очевиден: что это за акт и в каком году он был принят?

Матусевич поднял руку.
– Артем, прошу вас.
– Разумеется, это Торговый устав тысяча шестьсот пятьдесят третьего года, – уверенно ответил Артем и добавил с точно рассчитанной толикой притворной обиды: – Нам можно бы вопросы и посложнее, Илья Ефимович!
– Можно, – согласился Варфоломеев, – когда научитесь правильно отвечать на простые. Будут ли еще варианты?
Артем обескураженно уставился на него.
– Новоторговый устав, – послышалось из угла. Все обернулись. Я смотрел, как Шубин медленно поднимается с места. – Принят в тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году. Разрабатывался при непосредственном участии Ордина-Нащокина, действовал почти целый век, до тысяча семьсот пятьдесят пятого, когда был заменен Таможенным уставом.
– Исчерпывающий ответ, коллега!

Варфоломеев слегка поклонился, хоть Шубин и не мог этого видеть. По бледному лицу слепого скользнуло подобие улыбки.

Когда все вышли, Артем подбежал к профессору, но Варфоломеев не дал ему заговорить.
– Привыкли, что сначала вы работаете на репутацию, а потом репутация работает на вас, – сказал он, глядя в сторону. – Уверены, что за предыдущие два года достигли многого и можете расслабиться. – Артем пытался что-то сказать, но профессор резким взмахом руки отсек его возражения. – Однако ваши знания поверхностны, мой дорогой. Сегодня вы уверенно сели в лужу, а через пять лет пополните ряды высокооплачиваемых невежд.
– Илья Ефимович...
– Не терплю шапкозакидательства, – отчеканил Варфоломеев и ушел.

Лобан исчез: крестьянская смекалка подсказала ему, что после серьезного промаха лучше до поры до времени не показываться на глаза Артему. Эмиль увязался за Сенцовой (Люба не выносила профессора и называла его жирной шовинистической свиньей). Мы стояли вдвоем на кафедре, и я не знал, что сказать.
Было бы куда легче, если бы профессор отчитал меня, а не его.

То, о чем я назавтра даже не вспомнил бы, Артем переживал как публичное унижение. Мне было невыразимо жаль его! Однако я, стыдясь самого себя, не мог не испытывать чувства превосходства над моим другом с его обостренным чувством собственного достоинства. Стоят ли переживаний смешки однокурсников? А для него это было торжество черни над поверженным гением, не меньше.
монализа

Новый детектив

Тем временем "Человек из дома напротив" приехал в книжные магазины (крики "ура", "да здравствует" и всеобщее ликование)

Где точно есть:

в Лабиринте
в Читай-городе
на Литресе
(традиционно в предзаказе, будет через месяц)
в Московском доме книги
в книжном магазине "Москва"

А на "Озоне" нет пока. Безобразие.

1

Я знаю, с чего все началось. Камера наезжает, камера берет крупный план: ключ в руке, замочная скважина. Темный дверной проем. Изнутри тянет холодом. Все дома, где давно никто не жил, пахнут одинаково.

Вот он, поворотный момент моей биографии: первое октября.

В этот день я нарушил закон.[читать]
Две спортивные сумки и офисное кресло – с этими пожитками я переехал в коттедж. Больше у меня ничего не было.

Сильнее всего я цеплялся за кресло, хотя, видит Бог, в новом доме хватало стульев и диванов. С первого октября я стал королем, владения мои были необъятны – триста квадратных метров полезной площади! Но я перевез туда свой потертый трон, символ не совсем утерянной власти над самим собой, мое транспортное средство в светлое будущее – на четырех колесиках, из которых одно постоянно заедало. Человека, у которого есть офисное кресло, нельзя назвать совсем уж пропащим.

Сколько дней назад это случилось? Хотелось бы мне знать! Я сижу на полу в незнакомой комнате, на картонке передо мной миска с водой. Рук не чувствую: кажется, связаны. Единственное окно небрежно заклеено малярным скотчем, сверху сквозь узкую полосу пробивается свет.

За дверью кто-то ходит.

Десять минут назад я пытался позвать на помощь, но сумел издать только жалкий писк: «Мама!» – как ребенок, испуганный ночным кошмаром, но знающий, что мать в соседней комнате: она придет, успокоит его и прогонит черных тварей, гнездящихся под кроватью.

Мама давно умерла. Я здесь один, перед железной миской, в которой отражается мое перекошенное лицо. Нет, все началось не первого октября. Раньше.

2
Из съемной квартиры меня выставили. На лестничной клетке, где я притулился, возник откуда-то черный кот с круглой сытой рожей и запрыгнул на подоконник. Так мы и сидели: домашний кот и бездомный я. Будущее представлялось мне заброшенным тоннелем метро, по которому я бреду, пока других пассажиров уносит в выбранном направлении поезд с кондиционером и бесплатным вай-фаем. Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – «Начало Семейной Жизни». За ней «Ипотека» – проскочить бы ее побыстрей! – и «Карьерный Рост» (платформа справа).

А у меня ржавые рельсы и полная неизвестность впереди.

Я погладил кота. И вдруг из темноты мне навстречу выступил в ореоле слабого света Илья Евгеньевич Рытвин.

Рытвин появился в моей жизни чуть меньше года назад. Один из тех людей, которые везде и со всеми ведут себя как со старинными приятелями; эта манера заставляла меня чувствовать себя не в своей тарелке. Он переезжал во Францию, а свой дом в Подмосковье хотел сдать на длительный срок. Ему посоветовали меня – вот и вся история.

Он не назвал рекомендателя. Но я был так счастлив внезапно свалившейся работе, что не стал допытываться. Рытвин вручил мне необходимые документы и отбыл, сообщив напоследок, что не собирается меня контролировать.

Вскоре стало ясно, что радоваться нечему. Двадцать километров от кольцевой; коттеджный поселок; большой одноэтажный дом. Вокруг – ничего. Ни озер, ни леса, ни захудалой речушки: бескрайнее голое поле, а на нем жмутся друг к другу дома, как испуганные дети. Очень странное место! Впрочем, за два года я насмотрелся на странные места, которые люди выбирали себе для жизни.

Но рытвинский дом никому не подходил.
Спустя полгода я мог лишь молиться о том, чтобы пришел дурак с деньгами, которого соблазнили бы двадцатиметровая кухня, три санузла и утепленная мансарда.

Что ж! Мое желание сбылось, хоть и в несколько извращенной форме.
Здравствуйте. Меня зовут Никита Сафонов, я дурак без денег. И я тот человек, который поселился в доме Рытвина.

В чужом доме.

На двадцатиметровой кухне я заваривал «Доширак». Санузлами пользовался поочередно, назначив утренний, дневной и вечерний. Протирал влажной тряпкой единственную полюбившуюся мне вещь, реликтовое чудовище: огромный дисковый ретро-телефон, на вид годов эдак двадцатых, с тяжелой трубкой, напоминавшей шланг для душа, и буквами от А до Л во внутреннем круге. В подвал не спускался до того самого дня, когда...

Но об этом позже.

Утром я пешком шел до станции. Автобус вез меня по пробкам в Москву. Я глазел на желтеющие деревья, на девушек в ярких куртках и размышлял о том, что для неудачника я не так уж плохо устроился. Какая-нибудь работенка да подвернется. Мне требуется не так уж много: перезимовать, подкопить денег и вернуться к нормальной жизни.

Последний год слился в нескончаемый день дохлого сурка. А здесь я наконец-то ожил.

Соседям я хотел представиться сторожем, однако никто не проявил ко мне интереса. Единственный, кто заглядывал в гости, – чей-то полосатый котяра, наглый и ласковый. Он готов был продать восемь жизней из девяти за быстрорастворимую лапшу, и время от времени я угощал его. В благодарность он оставлял на крыльце задушенных мышей.

Если утром ты находишь на перилах бездыханного грызуна, не торопись возмущаться. Подумай о том, что кто-то заботится о тебе.

Лишь одно беспокоило меня – человек из дома напротив.

Двухэтажный дом белел за кованой оградой, вблизи от дороги. Возвращаясь из города, краем глаза я замечал, как кто-то перемещается по первому этажу, явно следуя за мной. Силуэт возникал в одном окне, в другом, в третьем... Я чувствовал на себе внимательный взгляд. Однажды я резко обернулся, и обитатель коттеджа исчез. Он не особенно таился, но и не желал, чтобы я рассмотрел его.

Когда это повторилось на седьмой день, я свернул с дорожки, перемахнул через невысокое ограждение и позвонил в дверь. Мне показалось, внутри слышны приглушенные шаги. Но никто не открыл.

Вечером десятого октября я бессмысленно бродил по комнатам и вдруг решил спуститься в подвал. Зачем? Не могу сказать наверняка. Меня взволновала случайная встреча с давним знакомым, которого я считал умершим, а потом я заскучал и от скуки решил осмотреть свое временное пристанище.

Подвальное помещение оказалось закрыто. Я растерялся. Стоя на освещенной лестнице с бесполезным тяжелым фонарем в руке, я зачем-то постучал по двери и прислушался, словно мне могли ответить изнутри.

Для чего запирать подвал?

Долю секунды я колебался, не повернуться ли мне и не уйти, выкинув из головы железную дверь и то, что за ней скрыто. Поступи я так, моя жизнь сложилась бы иначе, и я не сидел бы сейчас на холодном полу перед миской с водой. Но любопытство пересилило. Я поднялся наверх, обыскал холл и в глубине выдвижного ящика нашел ключ.
Отперев дверь, я постоял, собираясь с духом, и толкнул ее, стараясь казаться уверенным неизвестно перед кем. Студия для съемок порнографических фильмов? Коллекция оружия? Склад героина? Труп? Я принюхался. Пахло только пылью и чем-то химическим, очень знакомым. Я обругал себя идиотом, сообразив, что ни один человек в своем уме не станет сдавать дом с трупом в подвале, разве что у него на редкость специфическое чувство юмора.

Я включил свет и вошел.

(продолжение следует)