Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

монализа

Кто остался под холмом

1
Никто не мог сказать достоверно, когда город под названием Беловодье возник на карте.
Автомобилист назвал бы его маленьким, пешеход – большим, любитель достопримечательностей – провинциальным, любитель провинциального – сказочным; в общем, это был один из тех городков, о которых люди посторонние могут узнать разве что из атласа путей сообщения.
Убегая от реки, город взбирался по холмам и утыкался в ворсистый подол леса. В бесснежные зимы к окраинам выходили волчьи стаи. Старуха Макеева рассказывала, что однажды отбилась от зверя клюкой; недоброжелатели распускали слухи, что это была смирная соседская лайка.

С Макеевой все и началось.

[Spoiler (click to open)]
Первый шаг к известности Никита Мусин сделал в тот день, когда она умерла. Сидели вечером в кругу возле костра, болтали о диковинном и жутком, и в наступившей паузе Никита многозначительно сказал:
– Сегодня утром я наблюдал в саду прозрачную фигуру.
На него посмотрели с интересом, но без ожидаемого восторга.
– Старуху, – уточнил Никита. – Мертвую.
– С косой? – фыркнул кто-то.
– У нее свеча была, – холодно ответил Мусин. – Лицо серое, а вместо глаз... – он выдержал паузу. – Монеты!
– Так взял бы! Курили бы сейчас "Кэмел", а не эту дрянь.
Никита натянуто улыбнулся.
Выдумывая старуху со свечой, Мусин ничего не знал о покойнице. Макееву хватились на следующий день и тогда же установили, что она скончалась сутки назад, ранним утром.
На Никиту впервые в его жизни взглянули заинтересованно.
В тот момент Мусин еще не осознал, что за возможность ему подвернулась. Он отмочил успешный цирковой номер в луче прожектора, который на миг высветил его среди безликой толпы, и все, чего ему хотелось, – подольше оставаться в ярком круге.
– Старуха предупредила меня. – Никита понизил голос. – Сказала, что... – Мусин запнулся, пытаясь сообразить, как не попасть в ловушку собственной выдумки. – ...что вскоре произойдет что-то особенное!
Если бы жизнь в Беловодье текла так же тихо и спокойно, как прежде, Никита канул бы в темноту безвестности. Но два дня спустя на трассе перевернулся рейсовый автобус.

Узнав, что никто не погиб, Никита всерьез огорчился. Авария без жертв – то же самое, что безалкогольное пиво: не настоящая.

2
В одиннадцать утра Никита шел по улице Гагарина, неся портфель с нотами. Мать настояла, чтобы даже летом сын занимался с восторженной старой девой, чьи ученики годами мучили старенький рояль – прекрасный, между прочим, Циммерман, не заслуживший всех этих во-поле-березок и рвущих душу сурков-компаньонов.
Портфель был взят для отвода глаз. Учительнице Мусин что-то небрежно соврал, зная, что проверять она не станет.

Он потоптался в универмаге, проплыл за пыльным стеклом аптечной витрины. Его видели на почте, на автобусной станции. Сторонний наблюдатель решил бы, что Никита болтается без дела, однако в действительности Мусин трудился не покладая рук, напоминая о себе на каждом углу.
Вот уже три недели город был охвачен лихорадкой. Просачивались во все щели, как сквозняки, удивительные новости: Никита Мусин был избран! Старуха Макеева назначила его своим проводником в мир живых.
Предсказав аварию с автобусом, Макеева замолчала на четыре дня. На пятый явилась снова. "Береги матерей, а пуще того – невинных чад, – велела покойница. – Раны их глубоки".
Кое-то из старшего поколения встрепенулся, однако предупреждение было слишком туманно. Да и как беречь матерей? Им и так материнский капитал положен.
Ночью с территории хлебозавода сбежали три дворняги. Двое разбрелись по соседним дворам, чтобы переругиваться с местными лохматыми сторожами, а третья добралась до спортивной площадки при школе.
"Мама, смотри! Там собачка в кустах!"
Ребенок и женщина оказались в больнице с укусами.
"Покойница вещает через мальчика!" – разнеслось по городу.

Наконец-то Мусина заметили! Никита, словно терминатор Т-1000, начал принимать форму, которая соответствовала подсознательным ожиданиям зрителей. Он выпросил у отца льняную рубашку и подпоясался тонким ремешком. Рубаха была ему велика, субтильный Никита казался в ней совсем хрупким. Он зачесал вперед русую челку, посмотрел в зеркало и рассмеялся: отрок Варфоломей!
В его умненькой голове все давно вызрело, обрело цвет и форму. Пусть умозрительно, но он смоделировал чудо – личное, строго индивидуального пользования. Оставалось воплотить его в жизнь.

С дворнягами ему исключительно, невообразимо повезло. Никита не имел к их побегу никакого отношения. Доподлинно установили, что собаки сделали подкоп под забором. Фантазия самого Мусина застопорилась на идее подпилить опору качелей, но он не успел. Вне всякого сомнения, его ждало бы разоблачение; Никита запоздало представил себя возле позорного столба и содрогнулся.
Следующее послание он продумал намного тщательнее: исписал три страницы, прежде чем выбрал конечный вариант. "Явится демон огненный и пожрет Беловодье, а из пепла выстроит башню до небес".
Отлично! На это они клюнут.

Никита увлеченно решал техническую задачу: как устроить дистанционный поджог, чтобы ни одна деталь не указывала на умысел. Испорченная проводка? Или свеча с горючей смесью, запаянной в восковой капсуле? Фитиль дотлевает, разлетаются огненные брызги...

Если бы кто-то сказал Никите Мусину, что то, что он собирается сделать, не совсем нормально, Никита посмотрел бы на него как на дурака. Да ведь он единственный вменяемый человек в Беловодье! Мать – клуша: одна мысль в голове и вторая за пазухой на тот случай, если забудет первую. Отец поумнее, но тоже ничего не смыслит. Они словно глупые дети, бесконечно крутящиеся на карусели. Но их сын не таков! Немного наблюдательности, щепотка расчета, капля удачливости – и его лошадь выломает металлический штырь, спрыгнет с платформы и помчит его по прямой дороге к успеху.
Никита шел по городу, улыбаясь своим мыслям. Вот-вот исполнится третье предсказание, и засияет Никита Мусин в лучистом ореоле славы – спаситель Беловодья!

– Смотрите, Мусин!
– Никита, идите скорее к нам!
Три женщины расплылись в улыбках, заметив мальчика.
– Рассказывайте! Она являлась вам снова?
Никита с таинственным видом прижал палец к губам и подался вперед. Три головы с химической завивкой склонились к нему.
– Думаю, Антонина Петровна скоро вернется. У меня... – он выдержал драматическую паузу, – предчувствие. Что-то страшное грядет...
Все ахнули.
– Духовидец! Среди нас!
Скрипучий хохот заставил их осечься; так могла бы смеяться щука, сожравшая Емелю.
Желтые зубы неисправимой курильщицы. Длинное смуглое лицо, похожее на сушеный финик. Набрякшие веки сползают на глаза, точно шляпки старых подберезовиков.
– Здравствуйте, Вера Павловна! – нестройно поздоровались все.
– Духовидец, значит. – Если бы яд из ее голоса старухи Шишигиной было преобразовать в вещество, получился бы стрихнин. – Что там Макеева вещает – повысят нам пенсию, нет?
Мусин, прекрасно понявший издевку, молчал.
– Вера Павловна, случай и в самом деле уникальный...
Шишигина глянула косо, и бедную заступницу как ветром сдуло.
– Дуры! – зычно сказала она. – Этот говнюк вам головы морочит. Чуда захотелось? Чудеса не так происходят.
Говнюка Никита не стерпел.
– Зря вы так, Вера Павловна! Меня можете оскорблять сколько хотите, но Макеева не заслужила такого отношения!
– Макеева была дура похлеще этих, – отрезала Шишигина. – До девяноста лет доживают или очень умные, или совсем пустоголовые. Тебе, мальчик, славы захотелось! Еще труп не остыл, а ты его уже оседлал и в рай поскакал!
К ним начали стягиваться прохожие.
– Я виделся с Антониной Петровной, клянусь! Она приходила в наш сад и говорила со мной!
– Не бзди, пионер.
– Отчего вы мне не верите? – Голос Мусина дрогнул.
– Глазки-то бегают! – ехидно заметила Шишига. – Что у тебя дальше по плану намечено? Пожар, что ли?
Никита побледнел.
Однако страх подсказал ему верную тактику. Придав своему лицу выражение необычайной кротости, Мусин беспомощно развел руками:
– Можете считать меня фантазером, или, я не знаю, шизофреником... Я бы, наверное, и сам так решил, если бы увидел себя со стороны (слабая улыбка, понимающие улыбки в ответ). Честно говоря, в первый раз я перепугался. Все, крыша едет! Но только... (запнуться, стереть улыбку, посмотреть проникновенно)... понимаете, теперь я знаю: Антонина Петровна оберегает наш город. Ведь я – ну, кто я такой? Никто! Даже учусь на тройки! А она – она наша заступница...
– За что тебя прозвали Гнусом? – перебила старуха.
От ярости у Никиты побелело в глазах. Он забыл о восторженных зрительницах; ему хотелось лишь одного: так напугать старую тварь, чтобы она обмочилась и уползла в свою нору опозоренной.
– Я не хотел говорить, Вера Павловна. – Его голос непритворно дрогнул. – Клянусь, не хотел!
– Что ты там опять придумал?
– Теперь я понимаю, что должен предупредить вас... Может быть, все еще можно изменить... Если вы покажетесь врачу...
– О чем ты, Никита? – Кудрявые дуры встревожились.
– Тихо! Не мешайте ему!
Мусин набрал воздуха в легкие.
– Антонина Петровна сказала, что вы скоро умрете!
Вокруг скомкалась тишина.
Раздавшийся мгновение спустя хриплый смех смыл с их лиц почти одинаковые маски изумления.
– Соври что-нибудь получше, Гнусин. Ох, прости, Мусин! – Шишига осклабилась и вдруг подмигнула ему, словно они вдвоем затеяли хорошую шутку. – Совсем памяти не стало! Значит, лет до ста проживу.
Глядя вслед удаляющейся старухе, Никита думал об одном: она должна сдохнуть в ближайшее время.

(продолжение следует)
монализа

Ванины сказки

Приехала в гости. В гостях сидит мрачный мальчик Ваня, сын хозяина. Ване по литературе задали сочинить небольшую сказку в народном стиле, он бьется над ней второй час и уже озверел от добрых молодцев, ковров-самолетов и угнетённых лисами зайчиков. Сказка не вытанцовывается.
Ваня серьёзный, умный и похож на Венсди Аддамс в мужской версии. Абы какая сказка ему не подходит.
Пошли, говорю, вместе сочиним. Ты первую фразу, я вторую, и так по очереди.
За полчаса накатали сказку. Отредактировали. Принесли показать отцу.
Сказка такая:

* * *
Жил мужик, и был у него хромоногий конь. Пошел мужик продавать коня.

Collapse )
Лето

весна

Сначала на подоконнике возникла муха с бородатыми ногами, затем, деликатно погудев, вошёл в форточку шмель, и наконец на шторе обнаружилась дрожащая божья коровка. В ответ на предложение полететь-на-небо-принести-нам-хлеба обмочилась. Это паломничество насекомых наводит на мысль, что тепла ещё долго не будет.

На улице толкается ветер. Пылевые смерчи носятся по тротуару, встречная собака колли парусит всем телом. И посреди летящих оберток, окурков, сухих листьев, обрывков рекламных листовок и пивных крышек стоит невозмутимый дворник и созерцает мусорную вакханалию. Идеальная модель для памятника освобождённому Сизифу: камень валяется под ногами, а плешивый Сизиф сворачивает самокрутку и беззлобно сплёвывает на горный склон.

Пока рассматривала божью коровку, вспомнила, как один дедушкин знакомый перенес урологическую операцию и на вопросы о здоровье полюбил отвечать «струя крепчает!», чем вводил в смущение женщин-коллег. Продолжалось это до тех пор, пока его случайно не услышала жена.
– Хоть что-то у тебя крепчает! – прошипела она, и с тех пор коллега на вопросы о здоровье краснел и говорил, что спасибо, всё хорошо, и шрам больше не тревожит, и вообще самочувствие отличное.

В пасхальную ночь за окном услышала тихий нежный перезвон колоколов. Изумилась, посмотрела на часы – начало второго. Прежде по ночам никогда не звонили, даже на большие праздники.

Сперва мне подумалось, что бить сейчас в колокола не совсем гуманно, ведь по соседству с храмом жилые дома, где спят люди. Но перезвон был так прекрасен, что я невольно отвлеклась от сочувствия разбуженным бедолагам. Он плыл издалека и в то же время звучал рядом, наполняя всю комнату, и чем дольше я слушала, тем радостнее мне становилось. Не знаю, как лучше объяснить, но в его однообразной мелодичности и в самом деле была радость, а ещё прощение всем, и обещание, что смерти не будет, а раз так, думала я, благоговейно внимая ангельским звукам, пусть звонят когда хотят, потому что для этой вести нет неподходящего времени.

Колокола всё пели и пели, разгоняя тьму. Я зашла на кухню, чтобы открыть окно, и обнаружила, что всё это время звенела батарея бутылок на холодильнике.

Три виски, три коньяка, два хереса и пиво. Я проникалась благодатью под звон непочатого бухла.

Каждый раз в таких случаях вспоминаю фразу, что человек есть устройство по переработке треша в царствие небесное. Она не об этом, но и об этом тоже.
Лето

набат

Или вот, бывает, напишешь какой-нибудь пустяк о родителях, или о дедушке с бабушкой, или о престарелой тетушке Агнессе Игнатьевне, и в комментарии приходит он. Человек-набат.
Взволнованно сжимая руки, он заклинает: "Берегите своих мам и пап! Жизнь так быстротечна!"

И сидишь очумелым зайчиком, на глазах которого охотник только что совершил сепукку.

Человек-набат воспитывался Старками, поэтому его девиз "Зима близко!" "Наши родные не вечны! – заботливо предупреждает он. – Цените каждую минуту, проведённую с ними!"

Collapse )
Лето

утренник

В средней группе детского сада к сентябрьскому утреннику меня готовил дедушка. Темой праздника были звери и птицы: как они встречают осень и готовятся к зиме. Стихотворений, насколько мне помнится, нам не раздавали, а если и раздали, дедушка отверг предложения воспитательниц и сказал, что читать мы будем своё.

Этим своим он выбрал выдающееся, без дураков, произведение Николая Олейникова "Таракан".

Collapse )
Лето

* * *

Приснилось, что я участвую во всемирном конкурсе хокку. Стою в центре колоссального белого колизея, его невозможно охватить взглядом, от меня разбегаются вверх и ввысь ряды зрителей-слушателей, все в белых не то хитонах, не то чем-то похожем, я не вижу лиц, они сливаются друг с другом - здесь многотысячная толпа. Подо мной начинает подниматься вверх платформа - сейчас моя очередь выступать.

Меня возносит на середину этого громадного театра. Воцаряется полная, абсолютная тишина.
У меня нет ни микрофонов, ни других усилителей - ничего. Я просто стою в центре небольшого прямоугольника, мои одежды так же белы и обезличены, как и у прочих.

Я начинаю читать свое стихотворение, и в этот момент у меня включается понимание.

Я знаю, какой смысл улавливает каждый слушатель в моей строке. Я как будто слышу их мысли, как если бы кто-то в моей голове произносил подстрочник к каждому слову. Я читаю ровно, спокойно, и мой голос накрывает этот огромный зал.

"Прорастил лето", - произношу я.

И - подтекстом - понимаю, что из этих двух слов всем сразу ясно, о ком идет речь. Я повествую о себе самом, о волшебнике, одном из тех, что умеют выращивать лето с осенью, ветер с дождем и моря с озерами. В этом нет ничего особенного, у меня вполне обыденная профессия, хотя и уважаемая. Я способен вырастить лес и двинуть рощу деревьев на север, я поднимаю из морских глубин горы и веду облака туда, куда мне нужно.

"но чтобы не выше грибов"

Это означает, что лето получилось недолгое и невыразительное, в нем не было ничего интересного и запоминающегося, оно совсем низенькое. Я-волшебник сделал это потому, что мне было твердо известно: если родившееся лето получится огромным, я умру. Это будет мое последнее волшебство. Я не хочу умирать, поэтому выращиваю лето без ярких радостей, без долгих купаний, без влюбленностей, без жары и страшных гроз, без рыбалок, с которых приносят тяжеленных сомов, без бега босиком по пыли, без особых воспоминаний для тех, кто проживет со мной это лето.

"к утру глянь - равняется с дубом"

Когда я проснулся и взглянул на дело своих рук, то увидел, что мое намерение не сбылось. Лето выросло не просто огромным, а таким, каким оно почти никогда не выпадает - летом полного счастья. Яблоки зрели, сливы светились, дети запомнят этот год как самый счастливый год детства, взрослые будут улыбаться по-другому, когда станут рассматривать фотографии этого пророщенного мною лета. Я знаю - и каждый из тысяч слушателей в этом зале знает, что я сделал нечто удивительное, небывалое. Но теперь меня ждет смерть.

"я синее с синим надену".

Густо-синий цвет в моей традиции - это цвет такого глубокого торжества, которое может выпасть человеку лишь раз в жизни. Светло-синий - цвет скорби и прощания. Моя последняя строка говорит каждому, что я с поднятой головой принимаю смерть, потому что совершил прекрасное волшебство, и я отпускаю дело рук своих и ухожу сам. Я подвожу итог, радуясь собственной смерти, потому что лишь такой ценой у меня смогло получиться величайшее дело моей жизни.

Хокку окончено, я замолкаю. Проходит не больше двух секунд - и зал взрывается таким криком, что меня едва не сносит с моей платформы. На гигантском экране над моей головой вспыхивают иероглифы, и я понимаю, что только что стал победителем. Я сочинил стихотворение невероятной красоты и мощи.


Проснулась настолько ошеломленная, что даже про айфон забыла, какой айфон, боже мой, когда я победила, победила!
Лето

не день бэкхема

страшней всего когда вконтакте
аркадий просится в друзья
а ты его неделей раньше
убил и выбросил в кювет (с)

Придумала отличный, крепко закрученный сюжет для детектива. Ходила радовалась, потирала ладони, хвалила себя самыми хвалебными словами. Особенно приятно было то, что вся катавасия крутилась вокруг персонажа, который уже существует - хорошо прописанный, живой и довольно симпатичный. Затем полезла проверять историю и выяснила, что собственными руками убила его две книги назад.

От огорчения и досады легла спать. И приснилась мне девушка, которая переезжает из маленького городка в большой и устраивается работать в цветочном магазине. Она хорошая славная девушка, ей нравится то, чем она занимается, она тихая, работаящая и совершенно безвредная. Она быстро и легко знакомится с соседями по подъезду, среди которых такой же славный и работящий, как она, парень лет тридцати. Разве что не такой простак. Никаких матримониальных намерений у нее нет, она вообще такая... немного монастырского склада девушка. Из подобных ей получаются добрые старые девы.

Однажды она возвращается из магазина в середине дня и, поднимаясь по лестнице, встречает этого молодого соседа.
Collapse )
Лето

про подушку

И закрывая тему рукоделия.

Я уже, по-моему, показывала ее, но покажу еще раз. Этой подушке сто с лишним лет, вышивали ее монашки в подарок моему прадеду, который тогда был священником (а после стал лесником). Везде, куда бы ни переехали прадедушка с прабабушкой, эта вещь была при них. От солнечных лучей ее берегли, но в шкаф никогда не прятали. Сидеть на ней, конечно, не сидели - использовалась она в чисто декоративных целях - но тем не менее: прошло больше века. Бархат, на котором вышиты цветы, не вытерся совершенно, зато вытерся хлопок с обратной стороны и потерял цвет, из красного став блекло-розовым, да немного поблекли нитки. Правда, в основном лишь голубой и желтый оттенки; красный, розовый и зеленый по-прежнему поразительно ярки.

После смерти прадедушки подушка перешла к его сыну, от него - к его дочери, моей маме. Стоит ли говорить, что эту вышивку я нежно любила, знала на ней каждый листик и бусинку и в пять лет мечтала научиться вышивать гладью, чтобы у меня получались такие же цветы (в школе, в младших классах, ходил вопросник - какие три предмета будете спасать при пожаре? - и я к потехе одноклассников, не задумываясь, ответила: подушку и кота. "Дура! - пригвоздил грубый Петька Смолин. - Родителей спасать надо! Они тебе нового кота заведут").

Подушка эта, возможно, на изысканный вкус покажется простовата и ярковата, но я не могу уже смотреть на нее иным взглядом, кроме детского, когда вся она была - волшебство, сказочная красота и диво дивное, пришедшее в нашу маленькую, заставленную сугубо утилитарными вещами квартирку из немыслимо далекого прошлого.

Под катом - десять фотографий.
[смотреть]

Общий вид. Она большая, ну то есть размером несколько больше обычной спальной. На фото увидела, что витой шнур по краю тоже выцвел, а мне он запомнился таким же ярким, как красная роза.




Чуть ближе. Как я ни старалась, фотографии не передают насыщенности цветов.



Маленькие бусинки на каждом цветке. Сердцевина, похоже - французский узелок.



Это повторяющийся мотив на каждом из углов подушки: бисер, мелкие голубые цветочки (незабудки?), розовые листья и мелкие красные четырехлистные цветки, которые я совсем не могу опознать.


Лепестки объемные и плотные (если я не ошибаюсь, это гладь с настилом). Здесь видно, как хорошо сохранился бархат.


Попыталась сфотографировать объем лепестков. Цветы толще, чем листья : самые плотные миллиметров пять-семь толщиной.


Мы как-то считали оттенки красного, которые использовались для розы. У нас получилось восемь. То, что на снимке выглядит блестящим от потертости краем лепестка - на самом деле светлые розовые нитки. В листьях оттенков зеленого и коричневого меньше - по пять-шесть на лист (зато разные на каждом).


Розово-белый бутон. Наверное, роза, хотя мне всегда нравилось думать, что это пион. Здесь использован тот же прием, что и с большим красным бутоном: края верхних лепестков вышиты очень объемными, а к сердцевинке они истончаются (там, где тычинки бисера, всего один слой ниток). Из-за этого возникает эффект водоворота, взгляд затягивает в центр цветка.



За сто с лишним лет ни одна бусинка не отвалилась (вернее, отвалились те, что были пришиты на краю, а на самой вышивке сохранились). Здесь довольно много бисера: вышиты прожилки на листьях и прозрачные не то ягодки-не то бутоны на ветках. И на лепестках разбросаны росинки.



Ну и напоследок - еще раз целиком:




Не считая фотоснимков, это, пожалуй, самая старая вещь в нашем доме.
Лето

В продолжение вчерашнего

...выношу из комментов.
Смысл спонтанно родившейся игры, как нетрудно догадаться, в том, чтобы продолжить историю с последней фразы соперника.
По-моему, славная вышла шалость, спасибо многоуважаемому френду ).

zavva:
...Иван оступился и едва не лег на бок. Нога на полботфорта ушла в зыбкий дерн над трясиной. Черт бы побрал отца с его безумными затеями, с этой стрельбой в неизвестность. Все эти архаичные игры с женитьбой и наследством - совершенная глупость и вздор.
Молодой человек выпрямился и мысленно укорил себя за горячность. Он уважал старого отца и лишь поэтому до сих пор жил в его доме, не противясь его балаганным выдумкам. В конце концов, они безобидны и отвлекают от тяжелых философских размышлений.
Шорох в ближних кустах прогнал мысли. Лес хоть и знакомый, но небезопасный.
Он приподнял пороховой арбелет и осторожно отогнул ветви.
Увиденное заставило вздрогнуть и побледнеть. В упор на Ивана смотрели два волчьих глаза. В пасти зверь держал иванову стрелу. Но, самое странное - это красный предмет на макушке меж ушей, похожий то ли на кардинальскую шапочку, то ли на берет бойца спецподразделения. Взгляды человека и зверя встретились. Занятный сюжет, подумал Иван и опустил арбалет. Что-то в волчьих глазах показалось ему знакомым и совсем не опасным. К тому же, уголки пасти по обе стороны стрелы, кажется, тянулись в едва заметную улыбку...

eilin_o_connor:

.. Иван осторожно улыбнулся в ответ. Глаза волка отливали манящей желтизной, шерсть серебрилась на груди и выглядела невероятно мягкой. В пальцах внезапно родилось ощущение прикосновения. Он как будто уже когда-то гладил эту шерсть, давным-давно, а хищное существо льнуло к нему нежно, как котенок. И эти глаза... Золото расплавленное, яблоко греховное, вода в омуте... У Ивана пересохло во рту.
"Женюсь! - с отчаянной решимостью вдруг подумал он. - Будь что будет, женюсь! Что, короны лишат? К черту корону! Все отдать за этот взгляд!"

"Хм-м, занятный юноша, - думал кардинал Ришелье, с любопытством рассматривая ботфорты тончайшей выделки. - На вид неглуп, явно из хорошей семьи... Откуда он здесь?" Мейстер Готлиб, выдавая ему зелье, обещал, что кардинала никто не увидит: эти земли прочно защищала от чужаков и любопытствующих ходившая по всей округе дурная молва.
"Красивый мальчик, - отметил кардинал. - А ведь он вполне во вкусе графини де Шеврез. Мне бы пригодился свой человек возле старой кокотки".
Кажется, юноша хотел что-то сказать. Он то краснел, то бледнел, и Ришелье, наконец, догадался. Молодой дворянин собирался предложить свои услуги и избрал для этого экстравагантный, однако же не лишенный изобретательности способ.
"Определенно, он мне подходит".

Иван сделал шаг вперед и опустился на колено.
- Умоляю вас... прошу... позвольте мне...
- Я принимаю ваше предложение, - согласился Ришелье, выплевывая стрелу.

zavva:
- Я принимаю ваше предложение.
Эти слова неожиданно для самого себя Иван различил в волчьем рыке. Волк выплюнул стрелу и молниеносным движением лапы шаркнул молодца по плечу. Иван невольно вскинул арбалет.[читать дальше]Взгляд его скользнул по собственной руке и замер, не в силах оторваться. Кисть стремительно обрастала серой шерстью, из-под ногтей лезли когти. И сам он почувствовал, как гнется спина, заставляя опуститься на уже готовые четыре лапы.
- Что за черт! - крикнул Иван, но услышал лишь отчаянный вой, вырвавшийся из своей теперь волчьей глотки.
- Ты прав, мой мальчик, - донесся довольный рык зверя в красной шапке. - Прав, но только отчасти. Ты всё поймешь, но со временем. а сейчас доверься и следуй за мной.
Волк рванул в чащу, увлекая за собой Ивана. Тот будто скинул первый испуг и с каждым новым махом четырех лап ощущал в себе неведомую силу.
Они долго мчались через чащу. Растительность становилась гуще, меняла формы. Под лапами стелились уже неведомые травы и цветы. Наконец, впереди показался обозначенный луной просвет. На большой поляне с горбатой скалой посредине во множестве очерчивались волчьи силуэты.
- Вы знаете Закон, вы знаете Закон! Хорошенько смотрите, о волки! - донеслось со скалы.

eilin_o_connor:

... вьюн густо оплел скалу и выпустил белые, как мед диких пчел, цветы. Сладостным безумием пахли они, безумием, обрушивающимся на джунгли каждый год, коротким и всепоглощающим, имя которому - весна. Иссушающая жара придет скоро, кому-то она принесет смерть, но здесь и сейчас мы живы.
Теплый ветер мая обжигал ему ноздри. "О-хо-та, о-хо-та!" - билось сердце в такт бегу, пока он мчался через дурманящие джунгли. Одни живы, другие мертвы, чтобы они жили - таков закон джунглей!
Сегодня он охотился один. Стая будет ждать своего вожака с добычей.
Выбежав на окраину леса, он замедлил бег. Вдалеке рыбьими спинами выгибались крыши хижин. Туда и лежал его путь.
Он задумал это давно. Не дикого буйвола предъявит он стае, а домашнего, откромленного, нежного, как кроличья шейка, добытого в схватке хитрости с людьми.
Все получилось, как было задумано. Одних людей он отвлек, других распугал. Буйвол сам вышел ему навстречу: молодой, крутолобый, лоснящийся, как мех сытой пантеры. Великолепный.
Что ж, вот и настал миг для пляски смерти. Он прищурил желтые глаза и мягко шагнул вперед, ощущая биение свирепой радости в своей крови.
- Папаня! - взревел буйвол и бросился ему навстречу, счастливо улыбаясь.

zavva:
"Улыбается??" - опешил Шарик и невпопад поднял шерсть на загривке. Привычки двух ипостасей мешались в нём причудливо и приходилось задумываться. А это не всегда было кстати. Шарик, он же в недавнем прошлом Шариков П.П., всмотрелся в улыбающегося буйвола. Ну точно! Вон они, швы! Опять у Филип Филипыча брак вышел. Абырвалг ему в дышло!

eilin_o_connor:
...Он приветственно гавкнул, еще не до конца уверенный, что поступает правильно.
- Шуура? - изумился буйвол, резко тормозя и вздымая в воздух кучи пыли.
Одно это слово, произнесенное с невыносимо знакомой интонацией, сдвинуло в памяти Шарика тектонические пласты, под которыми была погребена цепь перерождений. Колесо сансары прокатилось перед его мысленным взором, и сияющая вспышка озарила темноту: он вспомнил все.
- Товарищ Бендер! - воскликнул Балаганов и растроганно всхлипнул. - Вы здесь! А как же это, Рио де Жанейро?

zavva:

Шура почесал за ухом и невольно подумал "Неплохие рога...". Он даже хотел поднять лапу у заднего копыта Бендера, но вовремя одернул себя.
Они прошлись вдоль берега реки. Остап болтал без умолку, путая тюремные камеры с загонами, а козлов с Козлевичем. Балаганов молчал, слушал рассеянно, и лишь однажды произнес:
- А знаете, товарищ Бендер, корейка в магазинах опять подорожала.
Остап задумался. Какое-то время под крутыми рогами почти осязаемо шёл процесс. Наконец он поднял голову и взмычал:
- Товарищи! Международная обстановка... наш ответ Западу... санкции...!
Но Балаганов его уже не слышал. Он со всех лап мчался туда, где в сплетении лиан и лиственной мельтешне только что мелькнуло красное пятнышко.