Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Лето

билет

Однажды мне рассказывали историю о девушке в чужом негостеприимном городе. Город был большой, девушка была маленькая, и как это часто случается с маленькими людьми в больших городах, история ее была об одиночестве и немоте. Люди, к которым не умеешь обратиться, предметы, которым не знаешь названия. Она учила язык, но ей казалось, что пока она запоминает три новых слова, в мире рождается ещё три тысячи.

В общем, это было безрадостное повествование о том, как каждое утро девушка просыпалась затемно в комнатушке, где, кроме неё, жили, ели и спали ещё какие-то люди, и бежала на электричку или какой-то пригородный поезд, который доставлял её на работу. Не помню, чем она занималась – мыла ли полы, перебирала ли овощи, баюкала ли чужого ребёнка – да это и не имеет значения. Она добросовестно тянула свою лямку каждый день, а в конце дня падала без сил на койку, вокруг которой продолжали жить, есть и спать.

Повседневность её была бы совершенно беспросветной, если бы не лотерейный билет. Девушка покупала его каждое утро. Грошовый билетик – они продавались на станции, с которой ее увозила электричка. Смысл этой небольшой, но довольно существенной для неё траты заключался в том, что каждый новый билет приближал исполнение её мечты. Потому что девушка твёрдо намеревалась однажды выиграть. И не просто свой месячный заработок, или, допустим, поездку на Канары.

Она хотела выиграть квартиру.

Collapse )
Лето

аквариум

В океанариуме утром никого не было, только у входа мужчина в белой шляпе рассматривал актиний. Я прошла дальше, в круглый зал. Тихо. Пусто. Пахнет отсыревшей штукатуркой и бассейном. В чистых окнах аквариумов зелень, свет и прильнувшие к стеклу узкие лица, словно вокруг тебя едет очень длинный автобус с рыбами.

Сразу представляешь, что ты экспонат.

Collapse )
Лето

про утончённость

"И тогда дворецкий понял, что для леди главное – утончённость" (с)

Однажды в метро на меня села толстая тётенька. "Я вас не заметила!" - надменно сказала она, когда я забрыкалась под ней, и нехотя поднялась.

Некоторое время я провела в размышлениях, был ли это комплимент. Мол, тонкая хрупкая женщина, расплывается где-то на периферии взгляда неуловимой призрачной феей. Или же наоборот, мне намекнули на то, что я бурая мышь, сливающаяся с обивкой сидений, плоть от плоти замызганного скрипящего вагона, тоскливая невидимка со смутной формой и неразборчивым запахом.

Пока я взвешивала альтернативы на весах внутренних сомнений, тётенька потопталась рядом, прицелилась и тщательно наступила мне на ногу.
- Ой-йоу! - громко сказала я.
- Вам выходить на следующей, - напомнила тётенька.
- Мне выходить на "Соколе", - возразила я, выдергивая ступню. До него оставалось ещё восемь станций.

Тётенька посмотрела на меня с отвращением. Как будто до "Сокола" доезжали лишь самые безнравственные личности. Испитые содержательницы притонов, разнузданные нимфоманки, истязательницы детей и котят, грязная накипь с человеческого бульона. "Гнойный прыщ на лике местной администрации".

Пару станций мы ехали тихо. Однако я предчувствовала, что это ещё не конец наших отношений, и оказалась права. Переминаясь с ноги на ногу, тётенька пару раз ощутимо пихнула меня в коленки. Я подобралась, ни слова не сказав. Мне не хотелось её спугнуть. Во мне проснулся естествоиспытатель и хотел знать, до какой степени членовредительства она готова дойти.

Поскольку воздействие на колени себя не оправдало, моя заботливая фея попробовала ещё раз наступить мне на ногу. Но тут я была настороже. Наши движения напоминали игру в наперстки, где в роли шарика выступала моя ступня, а в роли наперстка – сапог тётеньки.

Уворачиваться, конечно, мне бы удалось недолго. Но на Белорусской в вагон набился народ, и тётеньку от меня оттеснили.

На "Соколе" я встала выходить, нас обеих прижало к дверям, и она не отказала себе в удовольствии слегка садануть меня напоследок локтём под рёбра.

- Бесполезно, - говорю. - Место всё равно уже занято.

- Могла бы сразу уступить, - упрекнула тётенька.

- А вы могли бы сразу попросить по-человечески, - кротко возразила я.

Тётенька окинула меня взглядом, исполненным презрения. И нанесла последний завершающий удар.

- А вежливости-то кто тогда вас будет учить? - громко спросила она.

Отпихнула меня в сторону и вынесла себя из вагона с гордо поднятой головой – торжество деликатности и нравоучительной морали, вот только не знаю, какой.
Лето

(no subject)

marutsya напомнила о рекламе, которую наклеили на некоторые трамваи и троллейбусы в нашем прекрасном городе. МЕДИАБОРТ - вот такущими буквами - НАС ВИДЯТ ВСЕ.

В первый раз увидав этот "медиаборт", я вздрогнула и помчалась за троллейбусом, чтобы убедиться, что не ошиблась. Догнала и убедилась: аборт. Поймите меня правильно: не то чтобы я против, нет, я за, но вот этой рекламы, я чувствовала, на общественном транспорте быть не должно.

На вторые сутки до Штирлица дошла правда. Это был не меди-аборт, а медиа-борт. Я снова, уже более остро, почувствовала, что этой рекламы на боку троллейбуса быть не должно, хоть и по совершенно другой причине.

Мне даже захотелось посмотреть автору в глаза и спросить: голубчик, а ты сам-то видел, что написал? Хоть бы протестировал на ком: жене там, подруге...

Но куда более ужасное открытие ждало меня сегодня. По дороге к моему дому есть светофор, на котором приходится стоять под стрелку минут по пять. Перед светофором торчит рекламный щит. Обычно там рекламируется какая-то клиника, но с недавнего времени щит обновили.

Теперь там мутная фотография (фотка!) какой-то тетеньки и подпись: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, РОДНУЛЯ!

А-а-а, выколите мои глаза. Пять минут под стрелкой! И невозможно же не смотреть на эту роднулю и мучиться, мучиться, мучиться, и все равно смотреть и страдать.

Жизнь - боль. Твоя роднуля.

ЗЫ: Правда, супруг, свет моего разума, малина моего палисадника, на эти жалобы заметил, что там могло быть написано "С днюхой, роднуля!" Вот так начинаешь ценить то, что имеешь.
монализа

меньше знаешь

Мне подарили книжку. Называется: "Триста удивительных фактов". Мне самой в голову не пришло бы ее купить, потому что триста удивительных фактов я ежедневно наблюдаю вокруг. Уже устала удивляться.

Сегодня, например, возбужденная женщина в трамвае сообщила мне, что в шубах могут заводиться клопы.
Я бы как-то объяснила ее тягу к просветительству, если бы была в шубе. Но на мне была куртка. Когда я выходила из вагона, женщина тревожно крикнула мне вслед: "Нафталином не пробуйте! Они ничего не боятся!"

Я подумала, что хочу быть как клоп. Жить среди теплой пушистой шубы. Ничего не бояться. И еще обо мне в трамваях будут рассказывать легенды. Что тоже приятно, чего уж скрывать...

Но я не об этом. Книжку, в которой содержится триста интересных фактов, надо было сразу сжечь. Пепел развеять над унитазом, трижды спустить воду и плюнуть через левое плечо.

Но я совершила чудовищную ошибку: заглянула в нее. Открыла на первой попавшейся странице и захлопнула недостаточно быстро.

Пять "интересных фактов" прыгнули мне в мозг и намертво вцепились в извилины.

Теперь я знаю, ЧТО:

Кур в мире больше, чем людей.

Упавший на спину баран не может перевернуться.

Если человека пустить на мыло, из него получится семь кусков.

Крокодил не может прикусить язык (какая жалость).

И, наконец, самое страшное. Страшнее, чем мыло, чем экспансия куриц, чем несчастный беспомощный баран, который теперь будет сниться мне ночами:

Тараканы испускают газы.

Видит бог, я согласна на все. На барана, на куриц, на крокодила... Только верните мне утраченные иллюзии по поводу тараканов.