Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

Лето

стартрек

Чтобы понять, насколько хорош был "Стартрек "Возмездие", потребовалось увидеть "Стартрек "Бесконечность".

Всё-таки там был Кэмбербэтч. Которому достаточно просто сидеть, аристократически сложив руки на коленях, пока все вокруг суетятся и избыточно хлопочут лицами, – зритель всё равно смотрит только на него. Бесстрастная космическая выдра, без единого слова и жеста выдавливающая из кадра всех этих ваших колхозных Кирков и якобы невозмутимых Споков.

На этот раз "Стартреку" не повезло.
[читать дальше]
Злодей в сценарном плане бледен, тщедушен и чахл. С проработкой мотивации сценаристы заморачиваться не стали: а пускай он у нас сидит в глубоком замкадье и ждёт, пока на него из космоса упадёт нужная хреновина. Теория вероятностей? Нет, не слышал.

Остальной сюжет на том же уровне. Понятно, что не за сюжетом зритель идёт смотреть эту героическую космооперу, но сваливаться в откровенную глупость вроде уничтожения многотысячного "роя" трансляцией бодрой песни на нужной волне можно лишь в том случае, если вокруг и без того треш, угар и содомия. Чтобы дичь, возведённая в квадрат, обретала черты благородного безумия. "Доктор Кто" это умеет. "Стартрек Бесконечность" – нет.

Лучшее, что есть в этом фильме – это прекрасный город в гигантском мыльном пузыре. christa_eselin совершенно права: да, ретрофутуризм, волшебная сказка. Мальчик смотрит широко раскрытыми глазами на скользящую змею поезда, корабли плывут между небоскрёбами беззвучно, как рыбы. Проработки деталей уровня "Зверополиса", увы, не достигли, но и без того зрелище получилось завораживающее, как сложный часовой механизм.

А больше завораживающего в новом Стартреке нет ничего. Разве что гонки на ледянках по вертикально вставшему "Энтерпрайзу" впечатляли. Особенно тех, кто помнил, что вся поверхность тарелки утыкана антеннами и прочими травмоопасно торчащими штуковинами.
Хотя Закари Куинто по-прежнему очень мил, и Саймон Пегг прекрасен ещё со времен "Типа крутых копов", а Карлу Урбану выделили больше экранного времени, и это всем пошло на пользу.
Но в целом – пластиковая поделка, фальшивая ёлочная игрушка. От предыдущей хоть позолота оставалась на пальцах. От этой не остаётся ничего.
Жду теперь "Отряд самоубийц". Там девочка с помадой из последней коллекции Джокера и Джаред Лето, загримированный под "спорим, вы не узнаете Джареда Лето". Может, хоть они не разочаруют.
Лето

* * *

Вышла вечером с малюткой пуделем налегке, надеясь на тихое предмайское тепло. Вместо этого сорок минут рассекала рылом холодный воздух и продиралась сквозь плотный как бумага ветер. Замёрзла хуже цуцика. Зато румяный пудель носился по парку коньком-горбунком и вспугивал тревожные тени.

Одна из них внезапно выступила вперёд и оказалась недовольным старичком в шляпе.
– Кто это? – требовательно спрашивает старичок. – Что за порода?
– Пудель, – говорю.
– Ошибаетесь! - многозначительно выкрикнул старичок и удалился прочь, загадочный как молодой Траволта.

Впору было бежать за ним, хватать за рукав и просить, чтобы разъяснили, кто же это со мной? что за порождение пыли, мрака и каракуля? что за мастер, полный силы, свил его тугие жилы? кто впервые сжал клещами гневный мозг, метавший пламя?
Вопросы, вопросы.

Вот так же однажды в трамвае полная дама, обратив ко мне прекрасное задумчивое лицо, спросила:
– Вы читали Афиногенова?

Как будто по мне не видно!

– Нет, – говорю, – не читала.
– И не зря! - заверила меня дама и погрузилась в сосредоточенное молчание.

Я не осмелилась его нарушить, о чем жалею до сих пор. Отчего же не зря не читала я Афиногенова? Что за тайны скрывает он в своем творчестве? Так и остался Афиногенов для меня манящей загадкой, звездой за облаками, Фрези, бегущей по волнам.

Возле мусорных баков оголодавшим кобелём рыщет ветер. Вытаскивает сухую кость и радостно перекатывает её по асфальту, урча от предвкушения.

Над головой качаются облепиховые ягоды фонарей. Хочется уже гонять мяч, рвать яблоки, вычесывать песок из волос и стряхивать с руки муравьёв.

И что-нибудь с Афиногеновым, ещё не придумала что.
Лето

вечером

По парку гуляет сильно беременная девушка и задумчиво разговаривает со своим животом. Издалека вижу, как она шевелит губами, и ветер бережно в ладонях доносит до меня неопознаваемые обрывки фраз. Немедленно переполняюсь нежностью, и девушка эта, маленький глобус в пуховике, кажется мне прекрасной, как тополь, овеянный робкой весенней дымкой. Как целый парк тополей.

На втором круге мы с Патриком догоняем её.
– От ку-урва! – со сладострастной ненавистью цедит глобус. – Сука толстожопая... Уродина, блядь.
"Ого! – переглядываемся мы с ошарашенным пуделем. – А ребёночку-то тут не рады!"
– На заочном она! – продолжает сочиться яростью наш овеянный робкой весенней дымкой тополь. – А я, бля, на дневном, бля, что ли?
Оборачиваюсь и, разумеется, замечаю в ухе девушки гарнитуру.
– Чо?! – рыкает девушка в ответ на мой прямой и, боюсь, довольно беззастенчивый взгляд.
– Ничего-ничего, – заверяем мы с Патриком и торопливо смываемся, пока и нам не досталось.

"Прекраснодушный ты дурак!" – говорю ему потом, смеясь. "Сама-то!" – ухмыляется в ответ пудель.

Деревья в парке костистые, исхудавшие. Скоро, хочется пообещать им, скоро всё будет: и талая вода, и солнце, и тепло, и жизнь, и птицы в ваших ветвях, и мудаки, выцарапывающие простреленные сердечки на вашей коре – у всех придёт весна.

Впрочем, мудаки-то всесезонны.

К вечеру небо созревает, наливается спелой синевой. Если присесть на корточки и задрать голову, то маленькие упорядоченные луны фонарей выстраиваются в нём до горизонта в долгую дорогу, по которой можно идти далеко-далеко даже в очень тёмном небе, и быть бесстрашным, и совсем не бояться заблудиться.

Особенно когда с тобой маленький косматый пудель, твёрдо знающий дорогу домой.
Лето

на бегу

На улице меня обгоняют две крепких тётки в оранжевых жилетах.
- А он со мной жил - как в музее! - доносится до меня.
- Это как?
- Сидел на диване и смотрел стеклянными глазами. А я почему терпела, Маш? Потому что дуууура!
- Ты музейный работник, - деловито поправляет вторая. - Хоть деньги-то за просмотр брала?
- Не-а.
- Тогда дура, - соглашается Маша.
Из переулка выскакивает нам навстречу разъярённый ветер, я успеваю нырнуть за машину, а тёток закручивает, точно сорванные листья, и утаскивает куда-то под своды темной арки. Оттуда доносится одобрительное "у-у-у-у-у-у"!


Высокий представительный мужчина из тех, что родились в кашемировом пальто и с кожаным портфелем в младенческой ладошке, задумчиво рассказывает в телефонную трубку:
- И что интересно - он ведь не идиот! В медицинском, так сказать, отношении... Просто ему нравится свистеть в макароны.
Завидует, понимаю я. Сам бы свистел, но положение, карьера, завистники, репутация, то-сё... Оборачиваюсь и вижу, что из портфеля выглядывает упакованный в целлофан батон. Отчетливо понимаю, что в лифте вытащит представительный мужчина этот батон, надорвёт торопливо пакет и вцепится зубами в свежую хрустящую корочку, и ещё и глаза прикроет от наслаждения, наплевав на жену ("не мог, что ли, потерпеть, я бы дома ножом отрезала, по-человечески! все люди как люди, а этот батоны кусает!" )
Не совсем пропащий, в общем, человек.

В парикмахерской:
[читать дальше]
Высокая бледная девица с длинным носом и нарощенными ресницами настойчиво втолковывает своему мастеру:
- Я с ним пять лет носилась как со списанной торбой! Понимаешь, Таня?
Невозмутимая мастер Таня кивает. Я в восторге пытаюсь достать блокнот из сумки, хотя бы дотянуться до телефона, чтобы записать. Потому что списанная, конечно же! списанная торба! Как я раньше не догадывалась?

Через десять минут предметом разговора становится детская поликлиника:
- ... а там врачиха, Тань - бабка нерусская! Косоглазая, ну. Грамотных вообще нет, я фигею с них. Я ей говорю: напишите в справке "дана в кружок юных авиаторов". Так она "юных" написала с одной эн! ну чурка, Тань! как их на работу-то берут таких?
- Сейчас всяких берут, - флегматично отзывается Таня.
Ресничная девица сокрушенно качает головой. Я рисую в блокноте юных носатых авиаторов, которые бегают по полю с торбами и швыряются ими друг в дружку, потому что один чёрт списанные.

Получаются у меня, конечно, всё равно червяки.
Лето

*

Лицо у него прошито разноцветными нитками сосудов, синими и красными. Громоздкий, тяжело ступающий, как хромой слон. Ловит медсестру за рукав, смотрит высокомерно несколько секунд, потом – «а, передумал!» – и делает неприятный жест рукой: пшла, мол, прочь.

- Я память сейчас тренирую. Доктор сказал стихи повторять. Все-все, какие в школе учил.

/Выпрямляется надменно/

- А что их повторять, если я их наизусть помню. Каждую строчку! Сколько - шестьдесят пять, прошло? нет, шестьдесят семь! А я ничего не забыл. Память - сундук!

/Взглядывает на меня - оценила ли. Губу отваливает горько: такие разве оценят! Ему остро не хватает аудитории, имеющуюся он презирает, но выбора у него нет/

- Сундук! - стучит себя по голове и повышает и без того грубый голос. - Сундук!!

Я смирно соглашаюсь: как же, сундук.

- Вот это, например... /запрокидывает голову, встает в позу чтеца, откидывает руку/ Мороз и солнце, день чудесный...

Осекается.

Пауза.

Долгая пауза.

Он шевелит губами и опускает руку. Признается нехотя:

- Дальше что-то смутно у меня...

И вдруг с какой-то нелепой трогательной улыбкой:

- Помню, что про жену. А что именно, забыл.

Медсестра курит у входа, когда я иду обратно. Спрашивает лениво, как я терплю этого старого козла, он же тут всех затрахал. еще ты дремлешь друг прелестный Да ничего, говорю, люблю наблюдать козлов. Она подмигивает понимающе, стряхивает пепел, он летит на перила. Урод, говорит, союзного масштаба. Орет по ночам как резаный и срёт не в унитаз, а в углу. Ну как-как: сядет там орлом и давай тужиться. пора красавица проснись Успеем застать, гоним на унитаз. А не успеем, так убираем. открой сомкнуты негой взоры Какой памперс, тысячу раз пробовали, он срывает их все. Кто? Она года два как померла, тоже у нас лежала, кстати, а чего ты про нее вспомнила?

Навстречу северной Авроры звездою севера явись
Лето

срыв покровов

Заговорили в фейсбуке о том, что мальтезе с фотографии из предыдущего поста напоминает Гэндальфа.

white-maltese-dog_72687-1920x1200

Но бантик! - говорю, - бантик же, несомненно, лишний! Не мог же великий маг....

Или мог?

Даже поверхностное расследование заставляет вспомнить, что Гэндальф всегда носил шляпу. Возможно, именно под ней и скрывался бантик.

И вот чем хорош фейсбук, так это доступам к архивам. Немедленно из сырых подвалов ЭКВД (эльфийская квадра внутреннего дозора) извлекается документальное подтверждение. Шок! Трепет! То, чего вы не знали о Белом Маге! (вместо этой новости яндекс постит ерунду про диму билана)

Под кат заходить осторожно. Особенно толкиенутым. Серьезно, это тяжелое зрелище. Но против правды не пойдешь:

[вот она, горькая]

12003954_511394445691167_8043694288665302934_n



А все остальное - позднейшее приукрашивание и намеренное искажение истины (.
Лето

приветственное

Люди, которые приходят ко мне в старые посты и желают здоровьичка, спокойной ночи, сладких снов, чудного денька или просто пишут "Здравффки!"

Вы понимаете, что будете гореть в аду? Сверху на вас станет капать раскаленный соцкап, а снизу будет источать миазмы жидкий рейтинг.

Когда вы пишете "давай друЖЖить", "поддерЖЖи меня" и "Френжжу! Взаимки?", дьявол делает еще один шаг к вам и ухмыляется сытой улыбкой. У него есть специальный котел для блоггеров. В нем удваивается любое гэ.

Я милая доброжелательная женщина. Но даже мудаки не так рушат мою веру в человечество, как вы, внематочные выкидыши монетизации жэжэ.
Лето

Чани

Играла на конкурсе фантастического рассказа "Мини-проза", рассказ вошел в первую десятку (чего я не ожидала) и занял пятое место. Тема, заданная куратором - "Почти как люди".

ЧАНИ

- Чани! - ласково сказал Сандор. - Чани, чани!

Ни гнева, ни радости не отразилось в круглых глазах троих, замерших на той стороне болотца. Сколько Сандор ни вглядывался, он не мог уловить даже намека на чувства. Иногда ему казалось, что все чани - клоны одного-единственного существа. Ну одинаково же безразличные морды, сколько ты к ним ни взывай!

Однако Нильс Эренборген утверждал, что чани реагируют на ритуальное обращение по-разному. «В подавляющем большинстве случаев вы столкнетесь с ярко выраженной эмоцией дружелюбия», - вспомнил Сандор инструкцию.

Ярко выраженная эмоция дружелюбия! Ха!

Эренборген считался лучшим из ныне живущих экспертов по местным жителям. Собственно говоря, и единственным.

- Чани! - повторил Сандор без особой надежды.

Трое аборигенов по-прежнему стояли неподвижно и смотрели на него. Толстые, низкорослые, пушистые. Удивительный оттенок шерсти: нежнейший голубой цвет с редкими вкраплениями белых прядей, словно облака перемешали с небом. По мордочке размазаны три розовых пятна: два на щеках, одно на подбородке. Из-за этого чани с их круглыми личиками всегда выглядели милыми детьми, неудачно пытавшимися нарумяниться.

Если верить Эренборгену, эти трое должны в ответ на приветствие вздыбить шерсть на подбородке.

«Ну темнейте же, темнейте!» - призывал мысленно Сандор. Волоски на пятнах окрашены так, что при малейшем шевелении меняют цвет. Чем краснее щеки и подбородок, тем благожелательнее настроен абориген.

Один из троицы шагнул вперед. Правая лапа провалилась в прибрежный синий ил, но чани, казалось, этого даже не заметил. Он смотрел прямо на человека, и внезапно Сандора охватило очень неприятное чувство.

«Черт! Неужели началось? Вот так нелепо?...»

Сердце ухнуло и жалобно стукнулось о ребра.

Collapse )